Духолов
Шрифт:
Я просто наклонил голову.
— Доброй ночи, госпожа Эвелина, — сделал я вид, что повторил за Тарасом.
— Доброй ночи, уважаемые, — она ответила сухим кивком, будто видела меня впервые. В её глазах не мелькнуло ни единого огонька узнавания. Настоящая актриса!
Гвардеец слева чуть переместил алебарду, давая нам понять, что разговор окончен. Эвелина пожала плечами и двинулась дальше, обходя нас по краю улицы. Шёлк платья прошуршал в ночной тишине.
Тарас выдохнул только когда её шаги стихли за поворотом.
— Уф, —
— Почему не повезло? — я пошёл дальше.
— А потому что если бы она спросила, куда мы посреди ночи топаем, мне пришлось бы говорить. А говорить нечего, пока поджигателей не взяли. Если они вообще существуют! А дёрнулись бы зря, а потом получили бы от неё же по шапке. И хорошо, если только от неё.
Я промолчал. Мы прошли ещё шагов десять, и тут я остановился.
В голове щёлкнуло. Так щёлкает в орнитологическом дневнике, когда сверяешь две страницы и вдруг понимаешь, что одна и та же птица отмечена в двух разных местах в одно и то же время. Значит, либо ты дурак, либо имеешь дело с двумя птицами, либо что-то понимаешь неправильно.
Эвелина шла по этой улице. Одна, с двумя гвардейцами. Поздно ночью, с приёма. Она шла к себе домой, ничего не зная, а мы шли спасать имущество её Дома. Сами, без её ведома. И с куда большим риском, чем если с нами будут её гвардейцы.
— Бран, Тарас, — я повернулся. — Идите к ограде складов и садитесь в засаду в кустах. Если поджигатели появятся раньше, чем я подойду, не лезьте в драку без нужды. Тарас, у вас арбалет. Стреляйте по ногам и зовите подмогу свистком.
— А ты чего это раскомандовался?! — Тарас уставился на меня. — И куда ты собрался?
— Я вас догоню. Через минуту.
— Лучок!.. — рявкнул он, но я уже развернулся и побежал.
Я услышал, как Бран сзади что-то говорит Тарасу, но не разобрал слов, ведь уже свернул за угол.
Силуэты троих маячили шагах в двадцати впереди. Я ускорился.
— Госпожа Эвелина!
Гвардейцы среагировали мгновенно. Развернулись на пятках, алебарды описали короткую дугу и упёрлись остриями мне в грудь. Я остановился, поднял руки ладонями вперёд. Дыхание сбилось. Не от бега, а от понимания, что лезвия двух алебард в трёх пальцах от моей грудины.
— Стоять, — рыкнул левый гвардеец. — Имя, цель.
— Подмастерье Лука. Лавка резчика Велеса. Мне нужно сказать госпоже Эвелине одну вещь.
— Госпожа не говорит с подмастерьями посреди ночи.
— Это вопрос её Дома.
— Госпожа ясно дала понять, разговор окончен.
Эвелина обернулась. Капюшон чуть сдвинулся, открывая её лицо. Она поджала губы. В её глазах сейчас читалось чистое раздражение, и я видел чёткий посыл, направленный мне взглядом. «Не вздумай упомянуть наш предыдущий разговор ни единым словом».
— Что вам нужно, подмастерье? — сказала она холодно. — Мне казалось, у меня нет никаких дел с лавкой Велеса. И вас я сегодня вижу впервые.
Эвелина
Я помотрел Эвелине в глаза и увидел, что у меня есть ровно одна попытка сказать то, что нужно. Без реверансов, без подводок, без объяснений, откуда я знаю.
— Госпожа, ваши южные склады подожгут этой ночью. Мы идём брать поджигателей. Можете мне не верить, но не могу вас не предупредить.
Я ждал чего угодно. Высокомерной усмешки, приказа гвардейцам убрать наглеца, обвинения в сумасшествии. Готов был услышать «откуда вам это известно?» и заранее подбирал в голове, что отвечать.
Эвелина не сказала ничего из этого.
Её лицо изменилось за одну секунду. Раздражение схлынуло, как смытое волной. Глаза сузились, и в них вспыхнуло что-то совсем другое. Острое, цепкое, хищное. Так смотрит не светская барышня, возвращающаяся с приёма, а управляющая, которой только что доложили о пожаре в главном амбаре.
— Вольно, — бросила она гвардейцам, не оборачиваясь. — Убрать оружие.
Алебарды поднялись. Левый гвардеец хотел возразить, открыл рот, но Эвелина даже не посмотрела в его сторону, и он закрыл рот обратно.
После чего она шагнула ко мне.
— Зовите своих спутников, — сказала она негромко. — И за мной. Быстро.
Я кивнул и собрался развернуться. Но Эвелина шагнула ещё ближе. Так близко, что запах её духов накатил волной. И сказала совсем тихо, чтобы услышал только я.
— Если это правда, мой Дом ваш должник.
В её голосе не было ни высокомерия, ни покровительства. Простая, ровная фраза, произнесённая искренне. От такого тона у меня по спине прошёл холодок. Я слышал такой тон в прошлой жизни от одного человека. Старого охотоведа, который пожимал руку после того, как мы вытащили его из полыньи. Слово человека, который умеет помнить должников и расплачиваться по счетам.
— Понял, госпожа, — кивнул я, после чего развернулся и побежал.
Тараса с Браном я нашёл у южной ограды складов, в густой полосе кустов бузины, которая тянулась вдоль каменного забора. Нашёл по звуку, и причём по такому, от которого у меня свело скулы.
Из кустов доносилось яростное шипение, а ветки трещали так, будто в зарослях ворочался раненый кабан. Я пригнулся, проскользнул вдоль забора и нырнул в щель между двумя кустами, откуда и лилась вся эта какофония.
Тарас и Бран сидели на корточках друг напротив друга, нос к носу, и спорили. Здоровяк упирался ладонью в грудь десятника, отжимая его от себя, а Тарас двумя пальцами держал Брана за ворот рубахи и тянул к себе, пытаясь что-то втолковать.
— Я тебе говорю, я здесь главный! — шипел Тарас, брызгая слюной прямо в лицо Брану. — Я представитель закона! Ты вообще гражданское лицо, ты здесь свидетель, и только!