Дуэлянты
Шрифт:
– Что еще?
– Сергей Василевич звал вас все утро, а потом всхлипывал как-то странно, словно плакал…
Антонина промолчала, подумав: «Наверное, совесть мучает… Деньги-то все промотал…»
– Иди, иди, Лизавета. Я хочу отдохнуть. Завтра капли начни давать…
Горничная откланялась и удалилась. Антонина взяла письмо, присланное Матвеевым, и отчего-то медлила его распечатывать.
– Что в нем может быть? Отчего именно сегодня?
Наконец она взяла ножницы и вскрыла конверт, по комнате тотчас разнесся запах ароматизированной
– Каков щеголь, – заметила Антонина и начала читать письмо.
«Дорогая Антонина Петровна!
Я долго думал, как начать сие послание: «Уважаемая» – вероятно, слишком официально, «любимая» – поспешно и чрезмерно смело… Поэтому, – дорогая… Я вынужден признаться, что постоянно думаю о вас. Поверьте, хоть я и прожил всю свою жизнь в столице, но так и не научился писать изящные письма женщинам, увы… Оттого сразу же откроюсь: умоляю вас о встрече! В любой день, в любое время удобное для вас!
Станислав»
Антонину охватило волнение: случилось то, о чем она мечтала – Станислав желает ее, так же как и она его! Это очевидно! Но… Она же замужем… Но только сегодня она решила пренебречь всеми формальностями и упасть в объятия Станислава…
Как же поступить?
Утром Антонина навестила своего супруга. Лизавета покормила его с ложки, затем дала прописанные земским доктором капли. Антонина заметила, что Сергей Василевич сильно осунулся за эти дни и резко постарел.
– А, мон шер, это вы… – промямлил он, глядя на жену. – Вы так же свежи и очаровательны, как и пять лет назад, когда я впервые вас увидел.
Глаза барина увлажнились. Лизавета, понимая, что грядет семейная сцена, откланялась и удалилась.
– Посиди со мной, Антонина…
Женщина удивилась: за время семейной жизни муж почти не называл ее по имени – все «мон шер» на французский лад или «душа моя».
– Хорошо. Вам нельзя волноваться.
– Да уж теперь все равно…
Антонина вздрогнула и не на шутку испугалась.
– Нельзя так говорить! – воскликнула она в негодовании.
– Хочу повиниться перед тобой: я был невнимателен к тебе, не уделял должного внимания… А ты обижалась на меня, правильно делала. Женившись на молоденькой, надобно ее баловать, по балам возить, дарить подарки… Я же не желал менять свою жизнь… – признался Сергей Васильевич.
Антонина почувствовала, что от этих слов от души отлегло, вся обида, копившая на мужа вот уже несколько лет, исчезла.
– Да, вы были ко мне несправедливы, забывая обо мне. Но что теперь об этом говорить – прошлого не вернуть.
Антонина вздохнула…
– Увы, не вернуть… – Словно эхо, вторил ей супруг. – Но как бы хотелось. Поверь мне.
Антонина хотела возразить, но Сергей Васильевич перебил ее:
– Мне нет оправдания…
Антонина почувствовала, как из глаз потекли слезы.
– Не говори так. Попьешь лекарство, оно непременно поможет.
– Дай Бог… Иди, я хочу отдохнуть.
Сергей Васильевич закрыл глаза, вероятно, успокоительные капли подействовали…
Антонина удалилась в комнату для гостей, так как муж по-прежнему занимал ее покои. Она сожалела о болезни мужа, но, в конце концов, он сам виноват, что не умеет контролировать свои эмоции.
Невольно Антонина вспомнила отвратительную сцену, когда супруг в порыве гнева и своей похоти, срывал с нее одежду, а потом грубо овладел ею… Антонину затрясло от гнева, к горлу подступила тошнота.
– Господи, как же мы спали вместе после свадьбы? – удивилась она. – Теперь он кается! А что делать мне?! Ремизово заложено, финансовые дела расстроены! Господи, за что мне всё это?..
Женщина упала на кровать и разрыдалась. Неожиданно ей пришла мысль:
– Поеду к Станиславу, все расскажу и попрошу денег взаймы. Другого пути нет.
Она приказала Дашке приготовить амазонку, а Назару седлать Северина. Вскоре Антонина Петровна скакала по лесной дороге в направлении в Матвеево-Орлово.
Как только всадница появилась на дороге, ведущей к усадьбе, прислуга тотчас сообщила об этом барину. Станислав чрезвычайно удивился: неужели Антонина? – вот так запросто, без всяких формальностей и предупреждения? Он, право, не знал, что и думать… Может, сие обстоятельство приписать своей неотразимости? В Петербурге Станислав, пожалуй, так бы и поступил, но не здесь. Он прекрасно понимал, что имеет дело с женщиной решительной, умной и гордой – вероятнее всего, ее скоропалительный визит вызвал крайними обстоятельствами… И он не ошибся.
Конюший взял Северина за поводья. Из дома спешно появился хозяин.
– Антонина Петровна! Я счастлив видеть вас!
– Благодарю, Станислав Александрович, уверяю вас – это взаимно.
Станислав помог женщине спешиться.
– Я понимаю, что мой визит – полная неожиданность… – начала гостья, но хозяин вежливо ее перебил:
– Двери моего дома всегда открыты для вас.
Женщина несколько смутилась, она не ожидала подобной реакции Станислава… И еще раз убедилась, что именно он сможет помочь.
– Прошу вас, в дом…
Антонина и Станислав расположились в гостиной. Прислуга подала чаю, но гостья была так взволнована, что даже не прикоснулась к угощению.
– Простите меня, за дерзость, – сказал Станислав, – но вы явно чем-то взволнованы.
– Да, вы совершенно правы: я действительно взволнована. Дело в том… – Антонина замялась и внимательно посмотрела на собеседника. От этого взгляда у Станислава буквально все заклокотало внутри, он невольно сознал: еще момент и он наброситься на Антонину прямо в гостиной.