Дуэль в Кабуле
Шрифт:
Сообщая об этом в рапорте от 23 октября (4 ноября), Виткевич просил побудить шаха отправить на помощь Кандагару 5 тысяч человек пехоты.
«Зная, — писал Виткевич, — сколь важно овладение Гератом кандагарцев под влиянием России, я употреблю все возможные убеждения для достижения этой цели, и, хотя очень трудно бороться с медлительностью сардаров, происходящей частью от беспечности, частью от слабости власти и ограниченности средств, коими они располагать могут, но видя искренность убеждений сардаров в пользе тесного их сближения с Россией посредством мнимой
В заключение Виткевич сообщил, что пробудет в Кандагаре еще месяца полтора и будет собирать сведения о движении Шуджи и англичан и о делах Кабула.
Кохендиль-хан двигался вперед, к Себзевару, и в первых стычках с отрядами Камрана одержал верх над гератцами.
Дост Мухаммед послал гонца с бумагами в Тегеран. Разбойники в пути ограбили и отослали бумаги в Герат. А в них эмир писал, что он намерен послать в Россию старшего сына с просьбой принять Кабул «под совершенное распоряжение российского императора».
Виткевич был очень встревожен, так как бумаги эмира, доставленные в Герат, в конечном итоге попали в руки англичан.
По совету Виткевича Кохендиль-хан послал эмирам Синда копию договора с Персией, советуя им отказаться от предложений, которые им делали Бернс, Массон, Поттинджер.
Из Шикарпура Виткевич получил сведения, что зимой англичане не могут предпринять никаких действий против Афганистана.
24 ноября (5 декабря) Виткевич написал Симоничу (он еще не знал о его замене Дюгамелем):
«Сардары Кандагара, овладев Гератом, предполагают отправить через Тегеран к императорскому дворцу младшего из братьев сардара Мехардил-хана, уполномочить его заключить трактат и признать над собой владычество государя императора и просить назначить в Герат и Кандагар российских резидентов».
В середине декабря Виткевич покинул Кандагар и отправился в Феррах к Кохендиль-хану. Там он получил предписание Дюгамеля и вернулся в Тегеран.
Деятельность Виткевича в Кабуле и Кандагаре навлекла злобу и ненависть англичан, через своих агентов знавших о каждом его шаге. И им удалось добиться от Николая полного отказа от оказания помощи Афганистану в борьбе за независимость и единство.
Виткевич был отозван.
Его врагам этого было мало…
16
Макнил с чинами посольства в Лондон направился через Россию. В Петербург он прибыл в конце февраля.
Маркиз Кланрикард познакомил Макнила с нотой Пальмерстона и русским ответом.
— Великолепно! — воскликнул Макнил. — Лорд Пальмерстон писал мне, что мы прижали Россию к стене. Я вижу, что здорово прижали… И жать, жать, жать!
Рассказывая Кланрикарду о событиях в Персии и Афганистане, Макнил упомянул о Виткевиче.
— Этот
— Нессельроде показал мне депешу Дюгамеля об отзыве этого поляка.
— Что ж из того! Не будет его сегодня в Афганистане — завтра появится еще где-нибудь, чтобы пакостить нам. Нет, повторяю, — он опаснейший враг.
Вице-канцлеру Николай приказал обязательно встретиться с Макнилом.
— …Замыслам англичан против нас нет меры, хоть мы и сделали все, чтобы не могли придираться к нам… Этот Макнил, видно, тоже большой задира… Так надобно охладить его пыл, чтобы он в Лондоне не подливал масла в огонь.
Разговор этот происходил после того, как Нессельроде передал царю перевод письма Дост Мухаммеда к Симоничу с просьбой о защите и депешу нового русского посла в Тегеране Дюгамеля, в которой он предупреждал, что Россия потерпит большой ущерб, если оставит Дост Мухаммеда на произвол судьбы и допустит Англию завладеть Афганистаном.
Прочтя эти документы, Николай с досадой отбросил их. Он отлично понимал, что Дюгамель прав… Но что же было делать? Чтобы не уступить на берегах Босфора, пришлось уступить в Афганистане.
И он приказал Нессельроде обласкать Макнила.
Вице-канцлер принял британского дипломата с утонченной вежливостью, познакомил его со своими депешами в Лондон, заверяя, что недоразумения — а это только недоразумения, не больше! — окончились, выразил убеждение, что мир и согласие между Россией и Англией выгодны обеим державам.
Макнил на это сказал, что у Англии достаточно средств, чтобы самой отстоять свои интересы.
— Мы как щепку отбросим со своего пути этого жалкого кабульского эмира! Силы Великобритании безграничны, и не Дост Мухаммедам с нею тягаться…
Вице-канцлер выразил надежду, что британское правительство освободит остров Карак и восстановит дипломатические отношения с Персией, поскольку шах отступил от Герата.
— Герат тут ни при чем, — запальчиво возразил Макнил, к большому удивлению Нессельроде. — Шах, этот тупой, невежественный дикарь, осмелился задержать британского курьера! Покуда не будут принесены должные извинения, мы не простим столь неслыханного оскорбления.
Вице-канцлеру очень хотелось напомнить, что Пальмерстон именно осаду Герата выставляет важнейшей причиной конфликта с Россией, и Персией. Но, памятуя наказ Николая, Нессельроде промолчал.
Макнил счел наиболее подходящим заключить беседу с главой русской дипломатии упоминанием о Виткевиче.
— Я видел этого вашего Виковича в шахском лагере… Итак, он во всем виноват? Я правильно понял вашу депешу лорду Пальмерстону?
Нессельроде не оставалось ничего иного, как утвердительно кивнуть… На том они и расстались…
Перед отъездом из Петербурга Макнил имел беседу с. купцом Эшли.
Мистер Эшли выразил радость, что имеет честь пожимать руку доблестному защитнику чести и интересов Великобритании.