Дуэль в Кабуле
Шрифт:
Полученные директивы опрокинули весь план Бернса, всю его политику!
А Дост Мухаммеду Окленд писал, что Бернс сообщил о его желании получить Пешавар. Желание же Англии — содействовать миру и дружбе всех владетелей в Афганистане. «Что касается Пешавара, истина побуждает меня решительно настаивать на том, чтобы вы оставили мысль о приобретении этой территории». Ранджит Синг согласился по просьбе Англии восстановить мир, если Дост Мухаммед не будет вести себя столь неправильно. Против старого и верного союзника Англии Дост Мухаммед не должен ожидать никакого содействия. И никакая помощь не будет
«Делайте, — заканчивалось письмо Окленда, — как находите выгодным, будем надеяться, что вы получите пользу и выгоду, но хорошенько подумайте, чтобы потом не пенять на себя».
22 февраля Бернс явился в Бала Гиссар и вручил эмиру письмо Окленда.
Мирза Абдул Самед дважды прочел письмо вслух. Эмир слушал, полузакрыв глаза.
Когда министр положил письмо на стол, Бернс заговорил о том, что политика сближения с Персией грозит эмиру тяжелыми потрясениями внутри страны, ибо персы — раскольники-шииты, а афганцы правоверные мусульмане — сунниты. И Ранджит Синг уже был согласен вернуть афганцам Пешавар, но осада Герата шахом побудила генерал-губернатора дать магарадже совет — удержать Пешавар и оказывать сопротивление планам шаха продвинуться до границ Индии.
Дост Мухаммед в ответ сказал, что остается при своем требовании вернуть ему Пешавар.
Бернс, с трудом сдерживая раздражение, воскликнул:
— Хорошенько подумайте, ваше высочество, прежде чем решитесь упустить возможность обладать сочувствием и поддержкой британского правительства! Всякая попытка ваша войти в политические отношения с другими странами уничтожит дружбу с Англией.
Бернс испросил разрешения удалиться, и эмир отпустил его.
Дома Бернс немедленно взялся за перо. «Неуступчивость эмира, — писал он в Калькутту, — вызвана влиянием Виткевича. Он убедил эмира в могуществе России, в превосходстве ее политической системы над английской, и Дост Мухаммеду, как восточному деспоту, ближе самодержавная власть императора, чем английские парламентские порядки».
Мирза Абдул Самед, вернувшись от эмира, немедленно познакомил Виткевича с письмом Окленда и угрозами Бернса.
— Этого только и можно было ожидать, — сказал Виткевич. — Англия готовит всему Афганистану такую участь, какая постигла Индию. Там англичане проглатывали одно княжество за другим, пока не овладели всей страной.
— Так-то оно так, — ответил мирза, — но вот послушайте, какая у нас есть сказка.
Однажды жил на свете злой-презлой шакал, и другим шакалам житья от него не было. И они думали-думали, как его проучить, и придумали. — Ты силен и могуч, как тигр, — сказали они злому шакалу, и он от гордости стал еще злее. Бежали шакалы и видят: конюшня, а в ней арабские скакуны. Вот они и говорят — О могучий из могучих! Задери одну из этих глупых лошадей! — Шакал бросился на спину огромному скакуну. А он так поддел спесивого шакала, что тот перелетел через забор и шлепнулся на землю без сознания… Шакалы разбежались, а злой шакал, придя в себя, поплелся восвояси, приговаривая — Не дай бог, чтобы тому, у кого заблестят глаза, сказали об этом не вовремя!
Виткевичу сказка понравилась.
— Превосходно!
Эмир срочно вызвал в Кабул сына наваба Акбар-хана и послал гонцов в Кандагар, чтобы сюда прибыли его братья — совместно обсудить и решить, как быть дальше. Об этом мирза Абдул Самед сообщил и Бернсу.
8
Когда Виткевичу стал известен ответ Окленда эмиру, он понял, что наступает решительный момент. Англии можно нанести поражение, и Бернс, посрамленный, покинет Кабул.
Виткевич и Бернс, каждый у себя, жадно ловили доходившие до них известия из дворца эмира.
Тем временем в Кандагаре сардары, невзирая на уговоры и угрозы Лича, согласились заключить договор с шахом — при условии русской гарантии.
Проект был переслан в Тегеран Симоничу, а он немедленно отослал договор в Петербург.
Копию договора взял с собой в Кабул Мехардил-хан, избранный братьями для совещания с Дост Мухаммедом.
Но еще до его отъезда такую же копию Лич переправил Бернсу.
В Бала Гиссаре происходили непрерывные совещания днем и ночью.
— Нет надежды на соглашение с Англией, — говорят одни; нужно еще раз попытаться найти общий язык, — утверждают другие, — так передавал Массон Бернсу.
1 марта к нему пришел наваб Джаббар-хан и спросил, что будет дальше.
Бернс ответил, что Дост Мухаммеду надо отказаться от притязаний на Пешавар и от каких бы то ни было сношений с Россией и Персией — таковы непременные условия Англии.
После ухода наваба прибежал Массон с новостью: у Виткевича имеется письмо к Ранджит Сингу от русского правительства с требованием вернуть Пешавар Афганистану.
Бернс падал духом все более… А Виткевич через мирзу Абдул Самеда подливал масла в огонь: Англия — непримиримый враг Баракзаев, и ничего доброго от нее ждать нельзя.
5 марта наваб Джаббар-хан снова явился к Бернсу и сказал:
— Если Англия наш друг, пусть докажет. Пусть заставит Ранджита вернуть Пешавар и даст гарантию защиты от Персии.
Бернс ответил, что ни то, ни другое неприемлемо и он удивлен: ведь эмир уже знает ответ-лорда Окленда.
Наваб удалился, к Бернс написал Дост Мухаммеду, что присутствие в Кабуле русского агента делает очевидным нежелание эмира жить в дружбе с Англией. Дост Мухаммед ищет помощи у других, а потому Бернс не может оставаться в Кабуле, не роняя достоинства Англии, и просит его отпустить.
Прочтя письма, эмир сказал Абдул Самеду:
— Покажи письмо русскому. Послушаем, что он скажет…
Виткевич, ознакомившись с письмом, понял, что настал час решения: Англия или Россия?
— Что же ответил эмир капитану Бернсу?
— А что скажете вы, достопочтенный друг мой? Виткевич протянул письмо министру и сказал:
— Лев угрожал орлу: «Растерзаю тебя!» Орел рассмеялся: «Раньше поймай меня!»
Абдул Самед улыбнулся. Ян продолжал:
— Генерал-губернатор угрожает… А мой император протягивает его высочеству дружескую руку помощи! Сегодня день весеннего равноденствия, не правда ли?