Дуэль с собой

Пугачев Борис Львович

— Конечно. Всех, кроме непосредственных исполнителей, сразу после февральских событий отпустили. Нужны были свободные места. Я тебе говорил: того, кто взял деньги, пока еще не осудили. Сейчас все работает очень медленно. Кстати, в этом частично есть твоя вина — следователь всех, кроме тебя, допросил. Ты проявил бы гражданскую ответственность и завтра зашел бы к нему. А кого ты видел?

— Думаю, что Сафарова. Причем в гостях у Абдулло Рахимовича.

— Вполне возможно. Он кулябский, а там сейчас полное смешение слоев общества. Вообще-то я свое дело в этой истории сделал, и как там дальше будут развиваться события, от меня не зависит. Более того, я стараюсь туда вообще не соваться — опасно. Твое ограбление — мелкий эпизод, а у остального, как я тебе рассказывал, очень глубокие корни. Ты с Сафаровым что-то обсуждал?

— Нет, даже не пытался, но он на меня очень пристально смотрел. Я, сразу не сообразив, кто это,

поприветствовал его.

— Если он вдруг выйдет с тобой на контакт, сообщи мне. Вряд ли он стал образцовым советским гражданином, хотя и помогал нам. Его, как многих таких же, не засвечивают, а после выполненной ими работы даже оберегают. Вообще все уголовники его уровня рано или поздно начинают стучать и благодаря этому получают определенный иммунитет, которым активно пользуются. Не удивлюсь, увидев его среди наших реформаторов. Кстати, имей в виду: на суд тебе придется прилететь, ты один из свидетелей. Когда улетаешь?

— Планировал в четверг.

— Ну вот, зайди к следователю завтра. Ты их подводишь, хотя все понимают, почему ты отсутствуешь. Сделай ка-кое-нибудь командировочное удостоверение с отметками. Скажешь, что был в долгосрочной командировке.

— Нет проблем. Завтра все сделаю. Повестку я получил и куда идти, знаю.

— Что говорить — сообразишь? На всякий случай предупреждаю: о наших отношениях — ни слова. Если спросят, скажи, что ты не в курсе, все дела из-за твоего отсутствия вели твои сотрудники, а ты даже не знаешь, кто и чем занимался. Излагай только факты, связанные с квартирой. Твои уже дали необходимые показания — я контролировал. Не вздумай заикнуться, что в курсе всей подноготной. Коси под неинформированного тюфяка, а то влипнешь в какую-нибудь новую историю. Сейчас охота на ведьм в полном разгаре. Кое-кто уже пытался твой эпизод включить в общую схему, считая, что это не случайность. Если спросят, почему заявление подано нам, а не в районное отделение милиции, объясни историю появления у тебя бывшего министерского сейфа и скажи, что, по твоему мнению, на тот момент это выходило за рамки обычной кражи. Хотя, думаю, этот вопрос тебе не зададут…

— Еще… Помнишь наш разговор об Айзинском?

— Конечно.

— Хочу понять, с чем я имею дело.

— С чем ты имеешь дело — в целом ясно. Вероятно, тебя интересует, имеешь ли ты заспинный кинжал?

— И это тоже.

— Раньше сказал бы — нет. А сегодня, глядя на все происходящее, скажу лишь, что если раньше существовали четкие границы компетентности, то сейчас их нет. Кто и на что имеет право — не ясно. В таких условиях прогнозировать невозможно. Ориентируйся сам.

— У меня для этого очень мало информации. Ты мог бы узнать подробности его биографии и кто представляет это чертово правление, на которое он все время ссылается? Намекает на какие-то условия…

— Не обижайся, но сейчас я этого делать не буду. Может быть, позднее. Один совет: условия, о которых говорит Айзинский, очевидны — работа под контролем. Иначе зачем их ставить? Поэтому ты должен как можно быстрее произвести соответствующий выбор, а не прятаться за всякими размышлениями о том, чей контроль. Это вторично. Какая разница, кто будет тобой управлять? Важно, согласен ты на это или нет.

— Понятно. Ты несомненно прав. Не важно, чье ярмо носить. Ярмо есть ярмо, хоть даже оно из золота. Считай, выбор я совершил, но все равно любопытно знать детали.

— Любопытно знаешь где? В женской бане. Меньше будешь знать…

— Все, о делах больше ни слова! Оля совсем загрустила, но как образцовая восточная жена уже не возмущается. Послезавтра улечу и, наверное, до Нового года не появлюсь. Хорошо бы на Новый год вы выбрались в Москву? Знаешь, как говорится, кто празднику рад, тот до свету пьян. Новый год — мой любимый праздник. Обещаю — не пожалеете.

— Спасибо. Трудно загадывать. Мне предложили работу в России. Я пока не дал окончательного ответа, но в течение месяца должен принять решение. Домашние против, да и я колеблюсь. Работать становится все сложнее, а уходить со службы пока не хочется, да и рано — я пенсию еще не выработал. И что я умею?

— Если не секрет, куда зовут?

— Не секрет — в Воронеж. Должность выше нынешней, обещают, что через два-три года переведут в Центральный аппарат. Квартиру дают.

— Ничего не могу тебе посоветовать. Раньше сказал бы, что этого делать не надо, а после февральских событий и того, что увидел в этот приезд…

ГЛАВА 33

Жизнь без праздников — это длинный путь без заезжего двора.

Демокрит

Машина надрывно рычала, буксуя на скользком обледеневшем подъеме Бульварного кольца около Самотечной площади. Родик давил на педаль газа, но автомобиль упорно не хотел ускоряться и буквально карабкался в гору. Чтобы не смотреть

на это автомобильное мучение, Родик окинул взглядом заваленный снегом сквер, потом перевел взгляд на тротуар, покрытый серо-грязным месивом. «Совершенно невозможно ездить и ходить по Москве. Похоже, что снег вообще перестали убирать», — подумал он, глядя, как, спотыкаясь, бредут по непроходимому тротуару люди. Несмотря на рабочее время, улицы были заполнены непрерывно текущими в разные стороны человеческими потоками, образованными из тех, кто приехал в предновогоднюю суетливую Москву в надежде купить продукты и подарки. «Вот и Новый год подкатил», — сам себе сказал Родик, продолжая мучить машину.

В голову, тесня друг друга, лезли мысли, обобщения и заботы. Новое общество, несмотря на то, что Айзинский все еще тянул с обсуждением условий, выдвинутых правлением, начало, хотя и на бумаге, функционировать. Боря завязал контакты со своими родственниками в Америке, и подготовка создания советско-американского совместного предприятия медленно, но продвигалась. Выставочная эпопея не просто завершилась благополучно, а удалась по всем пунктам. Продали все. Привезли задекларированную наличную валюту, приобрели много новых таможенных каналов, других полезных связей. Жена втянулась в эту работу, и ей она очень нравилась. Правда, что нравилось больше — выставочная деятельность или возможность ездить за границу и покупать всякие шмотки — было не ясно. Однако важно ли это? Все при деле, прибыль небольшая, но есть. Чего еще хотеть? Другие направления радовали меньше. Организация производства прессов потребовала создания целой системы материального снабжения, что отнимало у Родика массу времени. Принятые в штат сотрудники не могли или не хотели решать такие проблемы. Учить же или заставлять их было, по мнению Родика, бессмысленно, и он сам носился по Москве и Подмосковью в поисках каких-то специальных манжет, цветного металла, нержавейки, подшипников, фильтров, масел и кучи других комплектующих. Вся эта беготня должна была сочетаться с хотя и отлаженной, но тоже требующей внимания текущей финансовой и производственной работой. Родик выезжал из дома в восемь утра, накручивал несколько сотен километров за рулем и в десять-одиннадцать вечера возвращался домой совершенно измотанный и опустошенный. Времени на личную жизнь не оставалось — даже выходные дни заполнялись бесконечными совещаниями, бумажной волокитой и еще чем-то, что в десятки раз ускоряло бег часов и неукротимо приближало наступление ночи, когда гудящее от усталости и требующее отдыха тело боролось с головой, желающей продолжать мыслительный процесс. Тело побеждало лишь к утру, и пробуждение после недолгого сна было тяжелым, а силы не восстанавливались. Усталость становилась хронической.

Поэтому приближение Нового года, наряду с обычными положительными эмоциями, вызывало у Родика радостное предвкушение отдыха и расслабления.

Традиционно этот праздник Родик отмечал с семьей дома. Встретив Новый год и посмотрев «Голубой огонек» по телевизору, он вместе с дочкой и женой, когда еще была жива мама, шел пешком до квартиры родителей, а когда мамы не стало, чтобы не ломать традиции, перемещался на такси к кому-нибудь из друзей, где начиналась веселая пьянка. В этом году хотелось как-то изменить привычный ход событий, поскольку накопившееся ощущение незавершенности и постоянный стресс требовали серьезной разрядки. Поэтому Родик решил уехать из Москвы, благо, он давно обещал погостить у своих бывших коллег — офицеров танкового полигона на Кубинке, где проходили апробацию все его разработки и где раньше он проводил часть своего командировочного времени.

В военном городке, куда Родик с семьей приехал за два дня до наступления Нового года, царила приятная предновогодняя суета. Стояли уже наряженные елки, запорошенные искрящимся нетронутой белизной снегом, по-военному строго тянулись вдоль улиц и тропинок аккуратно уложенные сугробы, а от КПП начиналась лыжня, уходящая в манящие дали леса.

Два дня до новогодней ночи пролетели незаметно. Родик с женой и дочкой подолгу катались на лыжах, потом парились в бане, вкусно ели и выпивали. Родик знал в этом городке очень многих. Командир части был его оппонентом по докторской диссертации, с большинством офицеров Родику пришлось участвовать в испытаниях ядерного оружия на Семипалатинском полигоне, где тяжелейшие условия навсегда, в прямом и переносном смысле, спаивали мужчин. Когда Родик увольнялся из института, больше всех расстроились именно эти люди. Они сначала уговаривали его переменить решение, а потом, поняв бессмысленность своих действий, торжественно проводили, вручив ему адрес в стихах и модель танка с теплой надписью на холодной металлической табличке. Так что отдых на природе дополнялся огромной дозой дружеского внимания, на которое способны только люди, не связанные служебными узами и поэтому свободные от официальных обязательств и необходимости держаться принятых в обществе стандартов поведения.