Дубравы
Шрифт:
«Да... было...» — вздохнул Йыван и громко сказал:
— И я все помню.
— Как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей, — продолжал Каврий. — В нынешние времена трудно жить без поддержки. А порой, можно сказать, просто невозможно.
— Все мы сейчас приехали от барина, — вступил в разговор Мигыта. — И все слышали его слова о продаже здешних лесов. Говоря по правде, для нас с батей лес больно уж подходящий. Не хотелось бы его упускать. Вот мы с отцом и думаем его приобрести. Толк в лесах вы оба знаете. С точностью
— Значит, вам ревизия нужна? — спросил Янис.
— Так, сын мой!
— Ох и богатые есть участки, — заявил Мигыта. — Мы их покажем. Но обо всем этом — молчок! Тут у каждого кустика уши... Так что просим вас приняться за дело. В накладе не останетесь!
— А когда надо приступать?
— Чего медлить! Хоть завтра!
Ничего не скажешь, Каврий с сыном спешили! Опасались Булыгина и Лебедева. Как бы хитрецы не опередили! Но те будто не торопились! Народ ушлый! Не раз еще обдумают, взвесят! К тому же слухи ходят о войне. Кому хочется бросать деньги на ветер? Коли крестьяне идти против барина осмеливаются, что-то не ладно.
Молодые люди согласились. Обещали все подсчитать, определить цену леса с предельной точностью. Прежде всего, по просьбе Мигыты, Янис и Йыван осмотрели священную рощу возле деревни Тумер, где крестьяне приносили по старой памяти жертвы богам, чтобы ниспослали они урожай, добро и здоровье.
Помещик Еремей не на шутку озабочен. Думает перебраться к сестре под Саратов, наведаться к родным в Германию, собрать весь свой капитал воедино. Ползут, ползут слухи, будто война в Европе назревает. К тому же народ начинает поднимать голову. Еще неизвестно, как все обернется. Может, придется податься в заморские страны. Надо, ох надо срочно убираться подобру-поздорову. Но прежде — угодья превратить в золото. А это не так-то просто. Потребуется немалый срок.
Не находит себе помещик места. Срывает зло на неповинных людях. Это ему не так, то не по сердцу. Бывает, сам себя ненавидит. В такую пору лишь любимый конь выручает! Садится верхом Еремей и носится по округе. Где только не побывает! И у Волги, и возле Ветлуги, и в безлюдном лесу, и на глухой поляне. У озер — угодья просто чудо! И все это принадлежит ему, Еремею!
Конечно, жаль со всем этим расставаться, жаль плодородной земли, бескрайних дебрей, величавых рек. Тут жили и его прадеды, и дед, и отец. И ему жить бы да жить!
«Скорее всего придется навечно проститься, — думает он, — не только с землей, лесом, озерами, реками, но и с тобой, верный мой друг!» — он треплет коня по шее. А конь-то и вправду будто из сказки — весь белый, словно в инее, грива густая, хвостом чуть ли землю не метет. Такого — поезжай хоть за тридевять земель — не отыщешь. Барин сам его холит. Можно сказать, резвый скакун — единственная его привязанность. Стоит вывести конюху Корню жеребца из конюшни — кажется, конь вот-вот бросится в пляс, еле стоит на месте. Но послушно ждет, пока
— Ну, вперед!
Только этого и надо скакуну — стрелой полетит, лишь пыль заклубится вслед. Дернет Еремей за узду — конь тут же ход сбавит... А дальше частит ровной рысью, с достоинством откинув гордую голову.
Порой встречается Еремею всадник — Казак Ямет. И под ним жеребец — что надо! Но не белый — вороной. Тоже гривастый, с пышным хвостом. Казак Ямет знает толк в лошадях — недаром служил в кавалерии.
Кавалерист, пусть отставной или старый, не может жить без коня. Как бы ни был занят, а раз в неделю погарцует верхом.
Здесь, в этих краях, барину о конях не с кем словом перемолвиться. Лишь с Казаком Яметом. К тому же бывший кавалерист, в случае чего, полечит коня, может дать ценный совет, помочь, коли нужда есть.
Еремей давно хочет ближе сойтись с Казаком Яметом. Тот — человек всеми уважаемый, хотя, как казалось Еремею, дружбы с ним водить не хочет.
— Не конь у вас, барин, а крылатый ангел, — не забывает при встрече повторять Казак Ямет.
А Еремей только этого и ждет! Кто на похвалу не падок? А уж похвала знатока — особенно приятна.
Казак Ямет — человек верный. Даст слово — разобьется, а выполнит. Как раз это и надо было русскому генералу Петропавловскому.
— Ты парень хоть куда, — говаривал он. — Живи честно — в обиду не дам!
Казак Ямет — человек добрый, ладит со всеми, живет тихо и мирно. Чужую радость разделит, чужое горе — его горе. Никого не чурается. К нему, видавшему виды, многие обращаются за советом. И Янису пришелся он по душе. И Ямет полюбил молодого латыша, по злой воле оказавшегося вдали от родных мест.
— Живи у меня вместо сына, — предложил сам Янису, когда он только появился здесь.
Однажды встретив Казака Ямета в лесу верхом, помещик спросил:
— Ты до сих пор не женат?
— Вы же, барин, знаете — холост.
— Что же ты, брат, всю жизнь бобылем собираешься прожить?
— Да нет подходящей девушки...
— Подходящей, говоришь, нет? Разве никогда в мой сад не заглядывал?
— Бывало... Птички все как на подбор...
— Видать, глаза у тебя острые... — ехидно заметил Еремей.
— На то и глаза, чтобы смотреть... — недовольно брякнул Казак.
Хорошо он знал барина. Крепкий орешек.
Огромный дом с высоким забором вокруг! А сад-то каков! Множество там редких растений! Все они весной оживают. До поздней осени не сбрасывают своих зеленых одежд. Почти ежегодно барин привозит саженцы для своего сада издалека.
Каких только цветов там не увидишь! Большие алые маки. Тюльпаны разные. Темная-темная сирень... Посмотришь — глаз не оторвешь... А какие фрукты и ягоды летом! И розовощекие яблоки, и почти черные вишни, и сизо-голубые сливы, и прозрачная смородина, и янтарный крыжовник.