Дубравы
Шрифт:
— Ты единственный мужчина в семье. Все хозяйство на тебе! Будешь ходить в училище — кто вместо тебя станет работать?! Матери твоей и сестренке без помощи не прожить. А у друга твоего Мигыты отец богатый. Пойми, сынок, крестьянин и малограмотный со своим делом справится, а торговец должен дальше учиться!
Йыван смирился с судьбой — валил деревья на лесных разработках промышленника Булыгина, зарабатывал на стороне, а мать одна управлялась с хозяйством.
Главная задача бедных — содержать семью, у богатых цель — приумножить капиталы и исполнять
Мигыта жил праздно, ему ни в чем не отказывали. Осквернил он сиротку, красавицу Сандай. Она, не выдержав позора, бросилась в омут. Да и не одна она стала жертвой избалованного Мигыты! Женился же он на вдове богатого торговца Япыка — Серафиме Васильевне. На ее деньги и построил себе завод.
А любила Серафима Васильевна Йывана. Привлек ее внимание стройный, голубоглазый парень. Йыван был верен памяти покойной Сандай, когда-то мечтал взять ее в жены. Был он далеко — на лесоповале, когда Мигыта надругался над его любимой. Окажись он в ту пору дома — не сносить бы Мигыте головы. Но вернулся слишком поздно — не было уже на свете Сандай! А теперь — что поделаешь? Затаил в душе гнев Йыван на товарища детских игр, а как его проявить, не знал, не ведал. Но надеялся, что постигнет Мигыту наказание, не пройдет даром его самодурство.
Серафима Васильевна с начала апреля кумысом лечит легкие в Башкирском крае. Вдвоем с отцом Мигыта управляется на заводе. В Нурвел наведываются — отсюда недалеко. Мать Мигыты живет в Нурвеле — в своей деревне, к ним переезжать не хочет.
Теперь Йыван и Мигыта, люди разных сословий, смотрят друг на друга, деланно улыбаются.
— Хотим еще поставить паровую машину, только подальше, — поясняет Мигыта. — Надобно одну раму под дуб приспособить. Сейчас дубовые доски ценятся особо.
— На что они идут? — спросил Янис.
— На бочки, на паркет, на мебель! Всего не перечислишь. Просто древесиной сплавлять — расчету мало. А ежели к тому же открыть тут бондарный цех, оживет кран медвежий. Но сразу все не делается. Хозяин всему — время и капитал.
Йыван понял — умалчивают о своих конечных целях отец и сын. Каврия и Мигыту волновало сейчас другое: любым путем обойти Булыгина и Лебедева, прибрать к рукам бесценные приветлужские леса.
«Еремей спешит, — рассуждал Йыван, — ему деньги нужны. Он продаст лес тому, кто больше заплатит, а Булыгин и Лебедев — деловые люди, зря бросаться деньгами не станут... Что-то во всем этом есть! А наше дело с Янисом — провести ревизию. Верят отец и сын в нашу честность. Мигыта — сам подлец, а в людях разбирается».
Пыхтит паровая машина. Не дает ни минуты отдыха рабочим. Каждый отвечает за свое дело: кто бревна подает, кто оттаскивает доски, кто их укладывает. Отставать не положено, да и оглядываться некогда по сторонам. Надо быть начеку. На пришедших рабочие внимания не обращают. Проморгаешь — получишь увечье, повредишь дорогие механизмы — за всю жизнь не расплатишься.
А Йыван узнал своих, деревенских. Только мастер — человек незнакомый. Говорят, Мигыта привез его
— Пусть учится, — говорит Каврий, — авось из него хороший машинист получится. Заболей, к примеру, этот, кто его заменит? А будет тут человек из своих.
— Как зовут мастера? — спросил Янис.
— Кирилл Иваныч, — ответил Каврий. — Он русский. Своенравный человек. Денег много дерет. Заплатишь побольше — работает хорошо, а чуть сбавишь — бросает. Уговаривать бесполезно.
Каврий сказал что-то мастеру, тот остановил машину. Вспотевшие, в древесных опилках, рабочие облегченно вздохнули. Кто тут же присел покурить, кто побежал к колодцу, двое подошли к гостям.
— Как дела идут? — поинтересовался Мигыта.
— Стараемся!
— Хорошо, хорошо, — вступил в разговор Каврий, — денежки-то немалые получаете!
В неспешно шагавшем старике Йыван узнал друга покойного отца — дядюшку Тойгизю.
— Ты-то здесь зачем? — поздоровавшись, спросил он старика.
— А что, мне все деревенский хлеб жевать? — ухмыльнулся тот. — А где его добыть? Земли-то у меня нет. Спасибо, Мигыта Гаврилыч нашел и мне дело. Добро стерегу. Видишь, какая махина!
Йывану в речах старика почудилась вроде насмешка над преуспевающими хозяевами.
Вновь запыхтела машина, снова принялись за дело мужики, а хозяева увели гостей в новый деревянный пятистенный дом. В первой его половине — контора, на столе разные бумаги, счета. Здесь же, видимо, спит хозяин: широкая лавка вместо кровати, перина, покрывало из дубленой овечьей шкуры, две подушки. Вторая половина дома побольше, ее, видимо, занимал Мигыта.
Гостей встретила стройная девушка с черными, как уголь, глазами, коса ниже пояса.
— Добро пожаловать, — пригласила она. — Я все приготовила. Собирать на стол?
— Собери, — распорядился Мигыта.
— С апреля мы тут без снохи, — поспешил объяснить Каврий. — Она у башкир лечится. Сами знаете: без хозяйки — дом сирота. Вот и пришлось попросить помочь... на время. Сиротка, родом из соседней деревни. Пожалели бедняжку...
«Да, пожалели! — мысленно произнес Йыван. В душе поднялась злоба. — Такая же юная, безответная, как Сандай».
Вскоре стол был накрыт: жареная дичь, стерлядь, всякие соленья, вино, водка.
— Вот так мы и живем, — Мигыта самодовольно улыбнулся.
— А что, хорошо, — оценили гости.
Хмель ударил в голову Йывана. Зло на Мигыту куда-то ушло, да и не время сейчас считаться... Срок еще настанет.
Гости и хозяева переговаривались о том, о сем.
— Вот что, дорогие мои, — вдруг став серьезным, сказал Каврий. — Мы все с давних пор знаем друг друга. А с тобой, Йыван, как родные. И вырос ты на моих глазах. Помню тебя в зыбке, малым ребенком. А с твоим отцом Очандром мы были самыми близкими приятелями. И землицу я ему выхлопотал у волостного, и хлеб-соль не раз делил с ним. Что было, то было!