Дубравы
Шрифт:
— Ты, как всегда, прав, отец, — согласился Мигыта. — Всегда ты прав. Говори, что делать — я с тобой заодно.
Посидели молча. Каврий открыл недавно купленный портсигар и вынул дорогую сигару. Он привез это заморское курево, чтоб щегольнуть перед купцами-промышленниками Лебедевым и Булыгиным. Каврий последнее время старался подражать повадкам самого крупного казанского фабриканта, миллионера Еникеева. Его-то Каврий считал, после себя, самым умным человеком. Конечно, миллионерам стоит подражать! Это тебе не разорившийся помещик! Каврий, как Еникеев в его представлении, откинулся на спинку тарантаса. Конечно, эти повадки
Мигыта, разбогатев, тоже ощутил в себе силы. Тоже старался выделиться среди купцов одеждой, повадками. Следил за речью, старался говорить по-книжному и часто приплетал ни к селу, ни к городу ранее неведомые ему слова: «капитал», «экономика».
— Время еще есть! — щелкнул крышкой часов отец. — Вначале, пожалуй, надо заглянуть на завод, посмотреть, как идут дела, а оттуда уж немедля к земскому начальнику.
— Пусть будет по-твоему, батюшка! — согласился Мигыта.
Он дернул за вожжи, конь от развилки помчался направо, к дому.
— Да, нужен глаз да глаз, сынок! — философствовал старик. — Завод у нас новый. Кабы чего не вышло! Станки добротные, дорогие! Что ни говори, любая машина — как человек. Ухода требует! Ею умело надо управлять! А работникам не всегда можно доверять! И не всем! Сам же видишь, каков он, народ, сейчас! Чисто волки! А у нас один станок под дуб приспособлен! Дадут, к примеру, очень быстрый ход бревнам — тут же пилы полетят.
Сын почтительно слушал речи отца. Тарантас спустился в низину, пересек речку, потом плавно поднялся на горку. Показалась высокая чугунная труба, изрыгавшая в небо едкий, черный дым.
— Видишь, батя! — улыбнулся Мигыта.
— Вижу! — кивнул Каврий. — Жива матушка! Пыхтит, а тянет...
Отец и сын вздохнули облегченно. Видать, бесперебойно работавший завод поднял у них упавший было дух. Как дым из трубы рассеялись все тревоги. Они снова ощутили себя хозяевами, законными хозяевами всей округн.
Не зря заправилы этого края первыми снимают перед ними шапки.
— Дорогой Гаврила, — говорят они Каврию. — Ох и умен же ты, хитер! Быстро нас всех обскакал! А сынок твой еще дальше пойдет! Дай бог ему здоровья.
Каврий посмеивался да кланялся, довольный, что его успехи даже враги отмечают. Конечно, сам он понимал, нельзя ему не позавидовать. Обороты исчисляются уже сотнями тысяч. Немногие за такое короткое время могут так хорошо приумножить капитал! И завод перестроен! В ход пущен столярный цех! Чего только в нем не производится! Все — вплоть до паркета! Скоро бондарный цех заработает. А доски-то! Годны даже для постройки судов...
Отцу с сыном стало нелегко самим вершить таким хозяйством. Теперь у них — управляющий, бухгалтер, счетовод, кассир. Все родство привлечено к новому делу, все на завод переехали, в деревне остался младший зять Филипп да жена Каврия. Нельзя же и деревню бросить. Везде нужны свои люди!
Больше всех мил хозяевам
Кирилл Иваныч и Федор Кузнец подружились, как родные братья. Даже не скажешь, что один — русский, а другой — мариец. Все свободное время проводят вместе, говорят, не наговорятся. Иногда рыбачат вместе — оба любители. И вот однажды Кирилл Иваныч открылся Федору:
— Ты знаешь, Федор, сейчас в России многие недовольны царским режимом. Есть такой человек, его Лениным зовут, так вот он вокруг себя собирает тех, кто готов за народ биться. Ты посмотри, какое богатство кругом, а люди живут в нищете. И виноваты во всем богатеи... Так вот, в Казани у меня много знакомых, и я должен иногда туда наведываться. Как станешь настоящим мастером — буду ездить чаще. Хочу, чтоб и ты был с нами.
— Страшно что-то, Кирилл Иваныч, — удивленно моргает Федор. — Но жизнь хорошую, в достатке, надобно всем. А то несправедливо как-то все устроено: кто не работает — пьет-ест что хочет, а кто с зари до зари спины не разгибает — с хлеба на квас перебивается.
Знал бы Каврий, кого он на свой завод привез, в три шеи погнал бы... Мигыта остановил коня на берегу Ветлуги, где нагружались баржи. Полюбовались издали, переглянулись с улыбкой — дескать, попробуй возьми нас голыми руками! Отец и сын сошли с тарантаса.
— Давай сперва заглянем в новый корпус, — предложил Мигыте Каврий. — Сердце радуется, когда на эти станки смотрю!
Пыхтя встретила их паровая машина, как бы оповещая: дела идут полным ходом, без сучка, без задоринки. Не чувствует она ни малейшей усталости. Да, пожалуй, не будет уставать, если вовремя подбросить в топку сухие дрова, уголь. Хозяева порадовались четкой, размеренной работе.
— Ну, как? — спросил Мигыта Кирилла Иваныча.
— Машина, что ли? — Мастер подошел поближе. — Как зверь тянет, только успевай вовремя подкармливать! Сами видите, как справляется! Вчера тут ни одной доски не было, а сегодня — целая гора. Даже передохнуть рабочим некогда! Все жилы повытянет.
— Ну, уж и скажешь тоже — жилы повытянет. Пусть лучше работают, деньги зазря платить, что ли? — строго сказал Каврий. — А старушка что, отставать стала?
— Да что ей сделается-то, старушке вашей? Она нас всех переживет! — Кирилл Иваныч не любил, когда на завод являлись папаша с сыном. Оба жадные, нудные, противные. Так и подмывало машиниста выплеснуть им в лицо всю накопившуюся злость.
Каврий и Мигыта все обошли, все проверили. Довольны остались. Кое с кем переговорили. Петра предупредили, чтобы он был внимательнее.
— Береги машины, ох, береги! — не первый раз твердил Каврий. — Сломается — не исправить! Она дороже жизни человека. Петру последние слова хозяина не понравились, но он спорить не стал.
— Берегу, берегу, дядюшка Каврий! — уверил он старика. — Ни на минуту не отлучаюсь! Вовремя смазываю, заправляю, как положено. Все у Кирилла Иваныча выспрашиваю, делаю, как он велит! Да и он сюда частенько заглядывает!