Дубовый дым
Шрифт:
Подъехали к поликлинике – снег у входа был едва притоптан, и это обрадовало Михаила. У регистратуры, действительно, стоял лишь один человек. Стали с бабкой. Михаил разглядывал светлый коридор с плакатами между белыми дверями – во всём этом светло-больничном виделась ему надежда на освобождение от неотвязной боли и желанный покой. И он уже смотрел на двери, в которые он только что входил, и представлял, как совсем скоро, через какое-то время, он будет выходить – свободный и здоровый. Волновала только мысль о полисе.
«Ничего, –
Голос за окошком сначала долго объяснял бабке – что ей надо делать и куда идти – бабка была глуховата. Но вот бабка отошла, подошла и его очередь. Он заглянул в окошко. Там сидела девушка, вся какая-то беленькая: беленький халатик, беленькая шапочка, беленькие волосы. Даже оправа очков была тоненькой и беленькой.
– Следующий, – не глядя на Михаила, привычно сказала она.
– Дочка, мне только зуб глянуть. Так болит, что хоть…
– Фамилия.
– Савельев. Михаил. Иванович. Я с пятьдесят первого.
– Год рождения мне не нужен.
Девушка стала искать в ящичке на букву «С». «Не нужен – подумал Михаил. – Чего ж ей интересоваться. Старый. – И он вздохнул, просчитав свой возраст. – Конечно, был бы я помоложе, ты б тогда…»
– Боль острая?
– Еще как! Прямо…
– Давно были?
– Где?
– У зубного.
– О! Да уж, наверно… – Михаил стал вспоминать – да все равно не упомнишь. – Давненько. Сто лет не был.
Девушка перебирала карточки своими тонкими пальчиками с яркими, почти кровяными, ногтями.
– Последний раз был, еще колхозы тогда были. – Михаил сунул голову в окошко. – У нас был «40 лет Октября». Его еще называли: «40 лет без урожая». Я еще тогда там агрономом…
Пальцы девушки приостановились, она перевела глаза выше дужки очков.
– Вы мне мешаете.
Ноготки ее опять зашевелились. Михаил отодвинулся от окошка. «И как она их не сломает, – думал Михаил о ее длинных красных ноготках. – Ни копать ими, ни стряпать – махом сломаются». И ощутил неприятную боль, вспомнив, как ломаются ногти. Посмотрел на свои, покрытые черепашьими морщинами, руки и ногти – твердые, почти костяные, с темными ободками по краям.
Пальцы девушки опять приостановились.
– Та-ак. Савельев. С Тихого?
– Так точно, хутор Тихий.
Карточка легла на стол. Пальцы с ноготочками одной руки прошлись теперь по разграфленному листу, вторая держала ручку.
– На десять двадцать вас устроит? Врач Хомутов в четвертом кабинете.
«Слава богу, без полюса! – с облегчением подумал Михаил. И обрадовался – на часах было половина десятого. – Меньше часа потерпеть!»
– Конечно! А то я двое суток, как тот эквилибрист на стенке.
– Полис давайте.
– Чего?
– Полис ваш.
– А что – и полис надо? – Михаил почувствовал, как боль от зуба переместилась ниже, к груди.
Девушка
– Конечно. Вы что – первый раз, что ли?
– Да я-то… Я что – каждый день по больницам?
Девушка отвернулась, стала укладывать карточку обратно в ящик «С».
– Дочка. – Михаил снова сунул голову в окошко. – А может, без полиса? Он дома у меня, в паспорте.
Девушка занималась делами, перебирала карточки.
– А?
Она опять на секунду глянула на него.
«Глаза серые», – почему-то отметил Михаил.
– Я же вам сказала – нужен полис.
По его плечу постучали пальцем:
– Мужик, ну чего там? – Сзади уже стоял парень.
– Сейчас, сейчас. Дочка, у меня же зуб.
– А у меня чего – не зуб? – нетерпеливо поторопил парень.
Михаил сунулся было в окошко, но девушка уже предупредила его:
– Мужчина, я вам русским языком сказала – нужен полис!
– Да дома он! Я привезу. Потом. Пусть врач дернет – и все. Делов-то. Я потом привезу.
– Вот и ехайте за полисом!
– Да я ж с Тихого! Ехать тридцать шесть километров, а у меня зуб.
– Не, мужик, ты уже задолбал! – Парень держал в руках и паспорт, и карточку полиса.
– Зуб у меня, не видишь? – Михаил ткнул пальцем в распухшую щеку и отошел, растерянный. А парень немедленно сунул голову в окошко:
– Привет, Свет!
Девушка мило, кокетливо улыбалась. «Да-а… кому таторы, а кому ляторы», – вспомнил Михаил дурацкую присказку. Но зуб напомнил о себе.
– Ну чего – пашешь? – спросил парень.
– Как видишь. – Улыбка девушки держалась.
«Как пашет, – подумал Михаил, – где?» Но тут вдруг сообразил, что за парнем уже выстроилась очередь – стояли еще трое. «Это ж если она им карточки даст, то сегодня уже не попадешь, а завтра у них выходной…»
– Погодите. – Он вдруг сообразил, в секунду прикинув время на поездку за полисом и обратно. И подпер плечом парня: – Извини, земляк. Девушка! Я сейчас за полисом смотаюсь. А вы мне талончик не оставите на час?
– Вообще-то, талоны мы даем по очереди.
– Да я ж уже стоял. Я могу бабку попросить, она постоит – она передо мной тут была.
– Ну… Ладно. Только на час уже занято. И позже – тоже. Есть только на полдвенадцатого.
– Ох ты! А чуть попозже?
– Нет. Все уже разобрано.
– А! Ладно! Оставьте на полдвенадцатого. Я за полисом съезжу. Отложите?
– Только если хоть на минуту опоздаете – я очереднику отдам.
– Все! Только отложите! Я быстро – туда-сюда! – И Михаил пулей вылетел из поликлиники. Домой летел, как угорелый, рассчитывая по минутам дорогу: как и где он может сократить, где лежит его паспорт с полисом, в какое время он должен выехать обратно. А боль вслед за беспокойными ударами сердца колола десну и отдавалась во всей голове.