Дубовый дым
Шрифт:
Матвей тронул Николая за руку, шепотом спросил:
– Ты-то как со своей?
Николай почесал затылок.
– Да Наташка моя ничего. – Николай расправил плечи. – Хорошо с Наташкой сошелся, а не с Лариской. Чуть ведь было не женился на ней. Красивая была… Только как-то она мне сказала, – поморщилась так и сказала: что-то свинарником пахнет. Это я к ней на свиданье торопился и заскочил свинье дать. И ведь учуяла! А? А Наташка все дела делает: и рассаду сама, и по дому, поросят тоже двух держим.
Николай зевнул, спросил:
– Может, спать пойдем?
– Пойдем…
Матвей взял Николая за рукав.
– Коль, погоди… Ты как, если я у тебя поживу? А?
– Да живи сколько хочешь.
– Так, значит, не прогонишь?
Николай приобнял дядьку за плечи, укоризненно глянул:
– Дядь Матвей! Да будет тебе!
– Ну, тогда отбой?
– Отбой.
Николай пошел в спальню, а Матвей в маленькую комнатку за печкой. Слышно было, как Матвей долго не ложился, кряхтел. Минут пять он стоял у окна, там с краю знакомо скрипела половица, потом Матвей вздохнул и тихо заматерился. Половица замолчала, шаги осторожно направились к спальне. Занавеска на дверях нерешительно задрожала, Матвей, два раза тихо кашлянув, шепотом позвал:
– Коль… А Коль?
– М?
– Ты не спишь?
– А что?
– Выдь сюда.
Николай вышел. Матвей, словно извиняясь, зашептал:
– Коль, у тебя ручки с листком нету?
– Бумага, что ли? – не понял Николай.
– Да. Простая. Любая, чистая чтобы.
– Да тут где-то Володькины старые тетрадки были, если на растопку не пустили.
Он подошел к выключателю, зажег свет.
– Чего зажигаешь-то? – испуганным шепотом спросил Матвей и показал глазами на занавеску, висящую на двери спальной. – Разбудишь.
– А-а, ничего! – Николай поискал в шкафу, перейдя с шепота на негромкий голос. – Она спит уже.
Николай нашел тетрадь, пролистал ее.
– Столько хватит?
– Хватит, хватит.
– Ты свет зажигай, если надо.
Николай зевнул и пошел спать, а Матвей зажег лампу на столе, присел на табуретку. Погрыз кончик ручки, почесал им в волосах и принялся писать:
«Дорогая моя Варя…» Подумав, смял листок и, разгладив новый, написал на нем: «Жена моя Варя»… Просидев с час, то наклонясь близко над листом бумаги, то глядя в окно, он отложил ручку и перечел написанное:
«Жена моя Варя. Ты наверно думаеш что. Я такой у тибя один дурак. Но дураки такие мужики наверна все. А есть и которые умныя совсем на целый мир. Ты наверно про Толстова слыхала. Уж про нево дурак не скажешь. И то хоть он на весь свет нашу горячо любимую родину прославил своим великим творчеством через агромадный роман «Война и мир» с другими произведениями писательского творчества в сто томов. И то жена ево понимала с трудом а больше норовила подначить и учить своим бабьим умом. Вот так они и жили. Он учил бесмертным своим творчеством весь мир а она ево какой ложкой щи хлебать. А то он без нее етова не знал а сам до ста лет чуть не дотянул. Попал он как кобель у мышеловку. Послушал он ее притензии за всю свою жисть да ночию и ушел пешком куды глаза глядять. Щастья свово искать. Не дошел правда. Это я брехать не стану. Но главное по своей воле он последние денечки прожил. Шел полями широкими да лесами высокими с родников воду прозрачную пил тем щаслив был он свои последние денечки. А как помирал у чужих людей так всю свою дорогу вольную споминал. А жену говорит мою приказывал хорошим людям у которых помирал не пускайте на дух близка. Не хочу от нее портить свое щастье что нашел скраешку своей длительной жизни. Так ведь и помер да так ее до себя и не допустил так он на нее осерчал через ее бабьи притензии до мужиков.
А еще спрошу тебя Варя через чево и письмо пишу. Как там наша Зорька. Нищасная наверна стоит благим матом орет нидоиная. Я ж
Перечтя, Матвей дописал: «Дети как приедут и будут успрашивать где отец скажи пошел от такой хорошей жене босиком щастье искать». Подумал, хмыкнул: «ну брехать ты здоров!», тщательно зачеркнул слово «босиком», чтобы его нельзя было прочесть, потушил свет и лег спать.
На работу Николай собирался рано, за окнами было еще темно. Щелкнув выключателем, прищурился от брызнувшего в глаза света. Матвей уже сидел у окна, одетый, тоже щурясь, обернулся к Николаю.
– На работу?
– Угу. – Николай зевнул, поставил чайник на плитку.
– Не рано?
– Аккумулятор подсел, может, подзарядить придется.
Николай отошел от зеркала, дунул на расческу.
– Садись, чаю попьем.
– Не, я не хочу. Мы рано не завтракаем.
– А чего встал? Полежал бы.
– Да я сроду не лежал. – Матвей отвернулся, вглядываясь в темное окно, сказал: – Сейчас бы со скотиной крутился, за водой сходил. А у тебя вода в доме. Хорошо…
Николай налил в кружку чай, густо намазал на четвертку батона масла, громко схлебывал парящий чай, хрустел кусочком сахара и, откусывая большие куски, торопился жевать. Кивал головой:
– Угу… с водой – да! Второй год как оттаскались из колонки. У меня с утра Наташка похозяйничает. Ей к девяти. Ну, я пошел. – Николай отставил кружку, скинул в ладонь крошки со стола, втянул их губами. Утеревшись полотенцем, взялся за куртку.
Матвей кашлянул.
– Коль, ты скоро с работы придешь?
– Не знаю… как получится.
– А пораньше не сможешь?
– А что?
Матвей глядел виновато.
– Может, вечером… съездишь ко мне? – упреждая вопрос, отгородился ладонью, убедительно сказал: – Один, без меня! Узнаешь, как корова, доеная или нет. Стекло еще это высадил. Может, в избе холодно, она хоть бы подушкой догадалась заткнуть. А? Только про меня ничего не говори; скажи – так заехал, мимо ехал по работе. Может, она еще и ничего?
Николай, задумавшись, побарабанил по столу.
– Вот эту… бумажку ей передай. – Матвей крутил в руках свернутый треугольником листок.
– Хорошо, давай. Я съезжу. – Николай уже взялся за листок, но Матвей вдруг махнул с досадой.
– Нет, бог с ним, с письмом. Тебе ж нельзя выказывать, где я есть. Ты уж просто узнай: как там она, как дом. И все.
– Ладно, все узнаю.
Матвей вышел следом за Николаем. Стоя на крыльце, глядя на уходящего в темноту Николая, негромко окликнул:
– Коль!
– А?
– Ты мне дела какие-нибудь дай? Если чего надо по дому – ты скажи.
– Да ничего не надо. Отдыхай. – И хлопнул калиткой.
Матвей постоял, слушая, как где-то вдалеке прогудела машина, как в хлеву у соседей в ответ на звякнувшую дужку подойника нетерпеливо замычала корова. Вздохнул и пошел в дом.
Наталья уже встала, затопила печку.
– Доброе утро, дядь Матвей.
– Здравствуй, Наташ.
– Завтракать давайте.
– Да… я уж с Николаем позавтракал. – Он стоял у двери, мял в руке письмо.