Дублинцы
Шрифт:
Она прошла впереди него в чулан, чтоб помочь ему раздеться. Габриел улыбнулся тому, как она произнесла его фамилию: словно она была из трех слогов, и посмотрел на нее. Она была тоненькая, еще не совсем сформировавшаяся девушка, с бледной кожей и соломенного цвета волосами. В свете газового рожка в чулане она казалась еще бледней. Габриел знал ее, еще когда она была ребенком и любила сидеть на нижней ступеньке лестницы, нянча тряпичную куклу.
– Да, Лили, – сказал он, – опять пошел и уже, должно быть, на всю ночь.
Он взглянул на потолок, сотрясавшийся от топота и шарканья ног в верхнем этаже; с минуту он прислушивался к звукам рояля, потом посмотрел
– Скажи-ка, Лили, – спросил он дружеским тоном, – ты все еще ходишь в школу?
– Что вы, сэр, – ответила она, – я уже год как окончила школу, даже больше.
– Вот как, – весело сказал Габриел, – стало быть, скоро будем праздновать твою свадьбу, а?
Девушка посмотрела на него через плечо и ответила с глубокой горечью:
– Нынешние мужчины только языком треплют и норовят как-нибудь обойти девушку.
Габриел покраснел, словно почувствовав, что допустил какую-то бестактность, и, не глядя на Лили, сбросил галоши и усердно принялся концом кашне обмахивать свои лакированные туфли.
Он был высокого роста и полный. Румянец с его щек переползал даже на лоб, рассеиваясь по нему бледно-красными бесформенными пятнами. На его гладко выбритом лице беспокойно поблескивали круглые стекла и новая золотая оправа очков, прикрывавших его близорукие и беспокойные глаза. Его глянцевитые черные волосы были расчесаны на прямой пробор и двумя длинными прядями загибались за уши; кончики завивались немного пониже ложбинки, оставленной шляпой.
Доведя свои туфли до блеска, он выпрямился и одернул жилет, туго стягивавший его упитанное тело. Потом быстро достал из кармана золотой.
– Послушай, Лили, – сказал он и сунул монету ей в руку, – сейчас ведь рождество, правда? Ну так вот… это тебе…
Он заспешил к двери.
– Нет, нет, сэр! – воскликнула девушка, бросаясь за ним. – Право же, сэр, я не могу…
– Рождество! Рождество! – сказал Габриел, почти бегом устремляясь к лестнице и отмахиваясь рукой.
Девушка, видя, что он уже на ступеньках, крикнула ему вслед:
– Благодарю вас, сэр.
Он подождал у дверей в гостиную, пока окончится вальс, прислушиваясь к шелесту юбок, задевавших дверь, и шарканью ног. Он все еще был смущен неожиданным и полным горечи ответом девушки. У него остался неприятный осадок, и теперь он пытался забыть разговор, поправляя манжеты и галстук. Потом он достал из жилетного кармана небольшой клочок бумаги и прочел заметки, приготовленные им для застольной речи. Он еще не решил насчет цитаты из Роберта Браунинга [100] ; пожалуй, это будет не по плечу его слушателям. Лучше бы взять какую-нибудь всем известную строчку из Шекспира или из «Мелодий» [101] . Грубое притоптывание мужских каблуков и шарканье подошв напомнили ему, что он выше их всех по развитию. Он только поставит себя в смешное положение, если начнет цитировать стихи, которые они не способны понять. Они подумают, что он старается похвалиться перед ними своей начитанностью. Это будет такая же ошибка, как только что с девушкой в чулане. Он взял неверный тон. Вся его речь – это сплошная ошибка, от первого слова до последнего, полнейшая неудача.
100
Роберт Браунинг (1812–1889), английский поэт, который в конце XIX
101
«Ирландские мелодии» Томаса Мура, очень популярные стихи в Ирландии в конце XIX – начале XX в.
В эту минуту из дамской раздевальни вышли его тетки и жена. Тетки были маленькие, очень просто одетые старушки. Тетя Джулия была повыше тети Кэт на какой-нибудь дюйм. Ее волосы, спущенные на уши, казались серыми; таким же серым с залегшими кое-где более темными тенями казалось ее широкое обрюзгшее лицо. Хотя она была крупной женщиной, растерянный взгляд и открытые губы придавали ей вид человека, который сам хорошенько не знает, где он сейчас и что ему надо делать. Тетя Кэт была живей. Ее лицо, более здоровое на вид, чем у сестры, было все в ямочках и складках, словно сморщенное румяное яблочко, а волосы, уложенные в такую же старомодную прическу, как у Джулии, не утратили еще цвет спелого ореха.
Обе звонко поцеловали Габриела. Он был их любимым племянником, сыном их покойной старшей сестры Эллен, вышедшей замуж за Т. Дж. Конроя из Управления портами и доками.
– Грета говорит, что вы решили не возвращаться в Монкзтаун сегодня и не заказывали кеба, – сказала тетя Кэт.
– Да, – сказал Габриел, оборачиваясь к жене, – с нас довольно прошлого раза, правда? Помните, тетя Кэт, как Грета тогда простудилась? Стекла в кебе дребезжали всю дорогу, а когда мы проехали Меррион, задул восточный ветер. Весело было, нечего сказать. Грета простудилась чуть не насмерть.
Тетя Кэт строго нахмурила брови и при каждом его слове кивала головой.
– Правильно, Габриел, правильно, – сказала она. – Осторожность никогда не мешает.
– Грета, та, конечно, пошла бы домой даже пешком, – сказал Габриел, – хоть по колено в снегу, только бы ей позволили.
Миссис Конрой рассмеялась.
– Не слушайте его, тетя Кэт, – сказала она. – Он вечно что-нибудь выдумывает: чтобы Том вечером надевал козырек, когда читает, чтобы он делал гимнастику, чтобы Ева ела овсянку. А бедная девочка ее просто видеть не может… А знаете, что он мне теперь велит носить? Ни за что не догадаетесь!
Она расхохоталась и посмотрела на мужа, который переводил восхищенный и счастливый взгляд с ее платья на ее лицо и волосы. Обе тетки тоже от души рассмеялись, так как заботливость Габриела была в семье предметом постоянных шуток.
– Галоши! – сказала миссис Конрой. – Последняя его выдумка. Чуть только сыро, я должна надевать галоши. Он бы и сегодня заставил меня их надеть, только я отказалась наотрез. Скоро он мне водолазный костюм купит.
Габриел нервно усмехнулся и для успокоения потрогал галстук, а тетя Кэт прямо-таки перегнулась пополам – так ее развеселила эта шутка. Улыбка скоро сошла с лица тети Джулии, и снова на ее лице застыло безрадостное выражение. Помолчав, она спросила:
– А что такое галоши, Габриел?
– Джулия! – воскликнула ее сестра. – Бог с тобой, разве ты не знаешь, что такое галоши? Их надевают на… на башмаки, да, Грета?
– Да, – сказала миссис Конрой. – Такие гуттаперчевые штуки. У нас теперь у обоих по паре. Габриел говорит, что на континенте все их носят.
– Да, да, на континенте, – пробормотала Джулия, медленно кивая головой.
Габриел сдвинул брови и сказал, словно немного раздосадованный:
– Ничего особенного, но Грете смешно, потому что ей это слово напоминает о ярмарочных певцах.