Дрянь погода
Шрифт:
О Бонни и не вспомнилось.
В конечном счете Макс остановился на варианте, который детям покажется славной шуткой, но возбудит подростков и молодежь:
«Старый Верный Рутбир – Щекочет Там, Где Не Почешешь!»
От волнения Макс не мог уснуть. Он еще раз попробовал связаться с квартирой в Нью-Йорке. Бонни не было, но автоответчик красноречиво бибикнул. Макс набрал трехзначный код и подождал.
Бонни получила его ультиматум и оставила ответ, который заставил Макса на время забыть о проекте «Старый Верный». До рассвета его лихорадило, а взмокшую шею под воротничком покалывало.
Симптомы
29
Щелкунчик пришел в себя со смутным ощущением, что находится там, где не бывал двадцать два года – в кресле дантиста. Врач навис над ним и проворно копошился большими руками у него во рту. Когда последний раз Щелкунчику ставили пломбу, он рефлекторно оттяпал стоматологу фалангу большого пальца на правой руке. Но сейчас ампульное ружье впрыснуло в него покой.
– Лестер Маддокс Парсонс! – Дантист пытался его разбудить.
Щелкунчик открыл мутные глаза. В дурманном мареве плавала улыбка, окруженная седой бородой. Дантист в цветастой купальной шапочке? Щелкунчик заерзал.
– Уааыы-ы? – спросил он.
– Отдыхай, шеф.
Басовитый смех дантиста прокатился в черепе Щелкунчика, как товарняк. Рот широко разинут, будто в ожидании бормашины. Давай, мужик, заканчивай с этим, подумал Щелкунчик.
Ага, зажужжало. Хорошо.
Но жужжало не во рту, а в ушах. Жуки! У него в ушах летают сволочные жуки!
– Ыааххх! – Щелкунчик яростно затряс головой. Это оказалось больно. Внезапно его накрыла волна соленой воды. Он закашлялся, в раззявленном рту, как в естественном корыте, осталась тепловатая лужица.
Теперь он окончательно проснулся. И вспомнил. Туман в голове рассеялся. Костер. Эди, потная и босая. Девка Бонни обнимает мудозвона, который в него стрелял.
– Ку-ку, Лестер! – Это одноглазый огромный псих с пустым ведром. И никакого дантиста.
Но Щелкунчик определенно чувствовал холодную стальную штуковину, которая растягивала челюсти, больно упираясь в нёбо и нежную плоть под языком. Тяжелая штуковина шла от подбородка ко лбу и оттягивала голову вперед.
Какая-то специальная железяка. Щелкунчик скосил глаза, стараясь ее рассмотреть. Красная. Твою мать!
Щелкунчик взвыл и попытался встать, но запутался в ногах. Ватными рукам он тщетно старался сбросить закрепленную во рту железку.
Сцинк поднял хромированный ключик:
– Только без фуфла.
– Ыыыыааааооооууу!
– Ты стрелял в моего друга. Назвал его ниггером. – Сцинк смиренно пожал плечами. – Избил женщину, бросил на дороге и украл обручальное кольцо ее матери. Ты не оставил мне выбора.
Он схватил воющего Щелкунчика за волосы и отволок к берегу широкой бухты с мутно-зеленой водой.
– Какой у меня выбор? – мягко повторил Сцинк.
– Ууыыааа! Ууууыыыаааа!
– Конечно. Теперь ты сожалеешь.
Подошли Эди, Бонни и Августин. Сцинк присел на глинистый берег рядом с Щелкунчиком.
– Вот какое дело. У других биологических видов ты бы давно уже сдох. Слыхал про Чарльза Дарвина?
Щелкунчик кивнул. Вокруг его глаз роились
– Вот и хорошо, – сказал Сцинк. – Тогда ты должен понять, что сейчас произойдет. – Он повернулся к остальным. – Кто-нибудь, поведайте мистеру Лестеру Маддоксу Парсонсу, где мы находимся.
– На Крокодильих озерах, – сказал Августин.
– Точнее некуда. – Сцинк поднялся, снова показал хромированный ключ – единственное, что могло снять блокиратор с болезненно растянутых челюстей Щелкунчика, – и бросил его в воду. – Крокодильи озера – это заповедник. Угадай, откуда появилось название.
Щелкунчик скорбно смотрел на круги, расходившиеся там, где булькнул ключ.
На 905-м шоссе они останавливались только раз, чтобы Сцинк подобрал с асфальта раздавленную гремучую змею.
– Только не говорите, что на вкус она – чистая курица, – усмехнулась Эди.
Губернатор, свернув у ног кольцами безвольное тело змеи, прикинулся обиженным. Эди слишком цинична для такой красивой женщины, сказал он. Потом оторвал у змеи погремушки и преподнес Эди как сувенир.
– Всю жизнь об этом мечтала, – сказала та и сунула подарок в пепельницу.
Машину они бросили, и Сцинк соорудил из смолистой сосновой ветки факел. Почти два часа он вел компанию под тенистыми кронами платанов, сумаха, пальм, фиговых и красных деревьев. Щелкунчика губернатор нес на плече, как мешок с овсом. В одной руке он держал факел, в другой – чемодан. Эди шла следом по узкой тропке, на которой не разминулись бы и кролики. За ней двигалась Бонни, а замыкал шествие Августин, несший, по указанию Сцинка, ружье и блокиратор. Пистолет он сунул за ремень.
Наконец они вышли на небольшую опушку с кострищем, обложенным закопченными камнями, посередине. Чуть в стороне стоял дряхлый микроавтобус с пятнами ржавчины, выцветшей оранжевой полосой и разбитой красной мигалкой на крыше. Бонни с Августином подошли ближе и опознали в нем старую машину «скорой помощи» округа Монро, установленную на шлакоблоки. Августин открыл заднюю дверпу и выразительно присвистнул: машина была забита книгами.
Губернатор свалил Щелкунчика на землю и прислонил к шершавому стволу дерева. Потом прошел к другому краю опушки, раскидал ногами листья и валежник, под которыми обнаружился защитного цвета брезент. Сцинк порылся под ним и вернулся с жестянкой панировочных сухариков, банкой растительного масла, пятигаллонной канистрой питьевой воды и армейским средством от комаров, которое и передал спутникам.
Он стал собирать хворост для костра, и Эди его спросила:
– Где мы?
– Нигде.
– Зачем?
– Потому что лучшего места быть не может.
Все собрались посмотреть, как Сцинк разделывает змею. Эди удивилась, до чего ловко эти огромные руки управлялись с ножом.
Костер разгорелся. Августин притянул к себе Бонни и зарылся лицом в ее шелковистые волосы. Он успокаивался – в огне потрескивал хворост; где-то далеко на проводах ухала сова; в темноте фыркали и возились еноты; свистели крылья козодоев, гонявшихся за мошкарой над вершинами освещенных пламенем деревьев. Единственной диссонирующей нотой был оцепенелый храп Лестера Маддокса Парсонса.