Дрянь погода
Шрифт:
Августин передал книгу Бонни. Сцинк подчеркнул отрывок красными чернилами.
– Это на него похоже, – сказала Бонни.
– И на меня. В любой из данных дней.
Ушибленное небо набрякло фиолетовым. Ветер усиливался – в вышине, в его потоках парила цепочка грифов-индеек. Слышались далекие раскаты сломанного грома. Августин спросил, как все прошло с Максом.
– Он возвращается один. Знаешь, мне кажется, я схожу с ума.
Бонни достала обручальное кольцо. Наверное, хотела надеть, а может – бросить в воду.
– Не надо, – сказал Августин, имея в виду оба варианта.
– Я отошлю его Максу. Не знаю, как еще
– Что ты собираешься делать? – спросил Августин.
– Побыть с тобой. Годится?
– Идеально.
Бонни просветлела.
– А ты, мистер Живи Одним Днем?
– Я тебя порадую: есть план.
– Просто не верится.
– Нет, правда. Я хочу продать ферму дяди Феликса – вернее, то, что от нее осталось. Свой дом тоже. Потом найти место вроде этого и начать все сначала. Где-нибудь на самом дальнем краю всего. Тебе интересно?
– Не знаю. Там будет кабельное телевидение?
– Точно нет.
– А гремучие змеи?
– Возможно.
– Н-да. Край за краем света. – Бонни сделала вид, что раздумывает.
– Ты когда-нибудь слышала про Десять Тысяч Островов?
– Их кто-то посчитал?
– Нет, милая. На это ушла бы вся жизнь.
– Так это и есть твой план? – спросила Бонни.
Августину было знакомо это состояние раздрызга, когда выбираешь между якорем и парусом.
– Там есть город Чоколоски. Возможно, ты его возненавидишь.
Бонни вскочила на ноги:
– Хорош трепаться. Посиди-ка.
– Ты куда это?
– В библиотеку за стихами.
– Сядь. Я еще не закончил.
Бонни шлепнула его по руке:
– Ты мне читал? Теперь я тебе кое-что почитаю.
Спеша по тропинке, Бонни думала о Уитмене. [79] В проржавевшей «скорой помощи» лежала книжица в твердом переплете – «Песнь о себе». Бонни со школы любила это стихотворение. Одна строчка: «Но тщетно мастодонт бежит своих рассохшихся костей» – особенно подходила Сцинку.
79
Уолт Уитмен (1819-1892) – американский поэт. Стихотворение «Песнь о себе» вошло в сборник «Листья травы» (1885).
А губернатор неподвижно лежал на земле, когда Бонни выскочила на поляну. Над ним согнулся Щелкунчик; он булькал и хрипел, стараясь отдышаться после бешеной вспышки ярости. В руке у него была обгорелая деревяшка – факел, с которым Сцинк привел их сюда.
Бонни стиснула кулаки и замерла, глядя на перекошенную рожу Щелкунчика, которую отнюдь не украшала хромированная красная железяка. Бандит не видел за деревьями женщину. Он бросил факел, схватил чемодан и рванул в лес.
Бонни, как безумная, бросилась за ним.
31
Щелкунчика привела в чувство прохладная морось. Вокруг было тихо. Одноглазый псих в грязном армейском шмотье спал, растянувшись под деревом. Ни Эди, ни мужика с ружьем, ни чокнутой телки, обливавшейся лимонадом.
Щелкунчик медленно сел. Веки слиплись, во рту пересохло. К брови прилип шмат грязи. В который раз Щелкунчик безуспешно попытался сдернуть блокиратор. Боль была невыносимой; казалось, все кости черепа напружинились, чтобы разлететься вдребезги. Слава богу, что он себя не видит. Наверное, чисто клоун, мать его. Человек-ведро.
Господи боже всемогущий, надо как-то выпутываться.
Рядом раззявился набитый деньгами чемодан. Едкая вонь подтверждала, что это не кошмар: говнюк действительно обоссал девяносто четыре тысячи абсолютно подлинных американских долларов.
Щелкунчик проверил, действуют ли ноги: подвигал левой, правой и обеими. Потом сжал кулаки, согнул руки. Вроде все работает. Значит, действие второй ампулы закончилось.
Он встал на ноги. Сделал неуверенный шаг к чемодану. Потом другой. Из-за тяжелой железяки Щелкунчик потерял равновесие и чуть не плюхнулся мордой вперед. Закрывая чемодан, он задержал дыхание, но вонь была неистребимая. Щелкунчик увидел канистру с водой и вылил ее себе в рот. Фырканье не потревожило спящего психа.
И тут Щелкунчик углядел оружие – смолистую дубинку, обожженную с одного конца.
Наверное, здоровый мудило услыхал его шаги, потому что попытался откатиться от удара. Удар пришелся мужику не в голову, а в плечо, но Щелкунчик услышал, как хряснула кость. Больно, гад?
– Ахххыыыыы! – вопил Щелкунчик и наносил удары, пока козел не затих, шипя, как проколотая шина.
Несмотря на миниатюрность, Бонни всегда была драчливой. В старших классах она уделала парня, задравшего ей юбку в школьной столовой. Его звали Эрик Шульц. Почти шести футов росту, сквернослов и наглец, звезда баскетбольной команды. Тяжелее Бонни на восемьдесят фунтов. Он хотел убежать, но Бонни его догнала, свалила и врезала по яйцам. Эрик Шульц пропустил два круга финальных игр. Бонни Брукс на три дня отстранили от занятий. Отец заявил, это пустяки, а он дочерью гордится. Мать сказала, что Бонни хватила через край, поскольку мальчик Эрик дважды оставался на второй год в восьмом классе. Возможно, он так поступил с Бонни, потому что невоспитанный. Теперь воспитался, ответила Бонни, соглашаясь с отцом: тупость – слабое оправдание.
Хромоногого Щелкунчика поймать не составляло труда. К тому же он не мог быстро бежать из-за громоздкой прилады на физиономии – железяка цеплялась за лианы и ветки. Щелкунчик приземлился в той же позиции, что и Эрик Шульц: враскоряку, мордой вниз. Но уже через секунду он сообразил, что на плечах у него повисла женщина, к тому же – далеко не крупная. Небрежность, с какой он ее стряхнул, дала понять, что слабые тычки Бонни оказались неэффективны. В отличие от юного Эрика Лестер Маддокс Парсонс побывал в тюрьме и прошел хорошую школу подлой драки. Он не собирался позволять стофунтовой девчонке нанести прицельный удар по своему хозяйству.
Щелкунчик отбросил чемодан французика и шваркнул Бонни о шишковатый ствол старого платана. Она брякнулась навзничь и неистово замолотила кулаками, однако лучшие удары приходились в стальную штуковину на роже бандита. Щелкунчик прижал к земле ее запястья, но Бонни перестала брыкаться, лишь когда он саданул ее коленом в промежность.
Под свинцовой тяжестью его корпуса Бонни уже не видела небо с парящими в набегавших облаках грифами. Перед глазами замаячила влажная розовая дыра – пасть, будто разинутая в вечном крике. Щелкунчик напряженно пыхтел, обдавая Бонни горячим смрадным дыханием дохлятины. Ее затошнило. Что-то мокрое и шевелящееся коснулось ее подбородка.