Дрянь погода
Шрифт:
– Сколько их у вас всего?
– Девятнадцать.
Бонни присвистнула.
– И сколько женщин?
– Ни одной, – ответил Августин. – Все – молодые мужчины. Так что вашей красивой голове нет повода волноваться.
От шуточки Бонни закатила глаза и спросила:
– Почему только мужчины?
– Напоминают, что я тоже смертен.
– Вы что, из этих? – простонала Бонни.
– Бывает, мне кажется, что жизнь пошла псу под хвост, и я прихожу сюда и думаю, что произошло с этими несчастными болванами. Взгляд на мир сразу
– Что ж, не самый плохой подход, – сказала Бонни. – Можно я приму душ?
Потом они пили кофе, и Августин передал ей свой разговор с приятелем из ФБР.
– Исчезновение вашего мужа будет считаться похищением лишь после того, как поступит достоверное требование выкупа. – Августин выделил слово «достоверное».
– А как же сообщение на автоответчике? И голос другого человека?
– Разумеется, они прослушают запись. Только должен вас уведомить: у них сейчас нехватка людей. Многие агенты серьезно пострадали от урагана и сейчас на больничном.
Бонни возмутило такое безразличие к судьбе Макса. Августин объяснил, что неугомонные мужья частенько используют стихийные бедствия как прикрытие бегства от жен. Драгоценные силы и средства неоднократно тратились на то, чтобы выследить их в квартирах, домах и на яхтах любовниц. Соответственно, все поступающие после урагана заявления о пропаже супруга встречают с ледяным скептицизмом.
– Будет вам, мы только поженились! – воскликнула Бонни. – Макс не способен выкинуть подобную штуку.
– Люди могут струсить, – пожал плечами Августин.
Бонни перегнулась через стол и стукнула его, но Августин успел прикрыться. Потом попросил ее сесть и успокоиться. Щеки миссис Лэм пылали, глаза горели.
– Я хотел сказать, ничего нельзя исключать, – поправился Августин.
– Вы же слышали того человека на автоответчике!
– Слышал. И вот что думаю: если он всерьез похититель, то почему такой позер? «Не обольщайся, Макс». Потом влезает в разговор: «Я люблю тебя, Бонни». Чтобы уколоть вашего мужа, понимаете? Пусть чувствует себя дерьмом. – Августин подлил им обоим кофе. – Есть тут что-то очень странное. Только это я и хотел сказать.
Бонни пришлось согласиться:
– Зачем ему оставлять свой голос на пленке…
– Совершенно верно. Либо этот парень непроходимо тупой, либо неимоверно наглый…
– Или ему на все плевать.
– Значит, вы тоже это уловили.
– Это жутко.
– Я не так уж в этом уверен.
– Не начинайте! Макс не прикидывается!
– А что он там говорил про звонок Питу насчет рекламы «Мустанга»? Это условный код или что? Если б меня похитил какой-нибудь маньяк, мне бы и в голову не пришло заботиться о рекламных делах. Я бы думал только о том, как спасти свою шкуру.
Бонни отвела взгляд.
– Вы не знаете Макса. Он трудоголик.
Августин отодвинулся от стола. Обычно его не привлекали женщины, которые ни с того ни с сего лупят по морде.
– Что будем делать? – Руки Бонни подрагивали, и она держала чашку в ладонях. – Помните тон этого человека?
– Ну да.
– Согласитесь, он не обычный похититель. Что же он такое?
Августин
– Откуда мне знать, миссис Лэм?
– Можно Бонни. – Уже совершенно успокоившись, она встала и затянула пояс на халате, который ей одолжил Августин. – Может, вместе мы сможем его вычислить.
Августин вылил в раковину остатки кофе.
– Полагаю, нам обоим надо поспать.
Они шли к дому Тони Торреса, и Эди спросила, нет ли у Щелкунчика секундомера.
– На кой?
– Хочу засечь, как скоро этот мудила попытается меня трахнуть.
Щелкунчик, наяву грезивший о том же, сказал:
– Ставлю, что он начнет подъезжать через пару дней.
– Через два часа.
– И что ты будешь делать? Десять штук на дороге не валяются.
– Ты свою бабу подначивай. Я скорее глаза себе выколю, чем дам этой свинье до меня дотронуться, – угрюмо сказала Эди. Какая деградация – от свидания с Кеннеди к домогательствам торговца трейлерами.
– А если не отстанет?
– Свалю.
– Да, но…
– Слушай, если тебе так нужны деньги, сам с ним и трахайся, понял? Из вас выйдет прелестная парочка.
Щелкунчик не стал развивать тему. У него уже имелся запасной вариант на случай, если дело с Торресом сорвется. В мотель заглянул Авила – и он сиял. Святые сантерии недвусмысленно ему сообщили, что он может разбогатеть, начав собственное кровельное дело. Святые подсказали, что ураган оставил без крова двести тысяч человек и сии несчастные столь отчаянно желают восстановить свои жилища, что им и в голову не придет спрашивать законную лицензию подрядчика, которой Авила, разумеется, не владел.
– Ты же боишься высоты, – напомнил Щелкунчик.
– А вот здесь твой выход, – ответил Авила. – Я – начальник, ты – прораб. Осталось набрать бригаду.
– То есть сам ты не будешь шароебиться на солнцепеке с кипящим битумом?
– Господи, Щелк, кто-то же должен взять на себя бумажную работу. Кому-то нужно заключать контракты.
Щелкунчик поинтересовался наваром. Авила сказал, что знакомые ребята брали по пятнадцать штук за крышу, треть суммы вперед. Некоторые домовладельцы предлагают наличные, чтобы ускорить дело. А работы тут хватит года на два.
– Благодаря тебе, – хмыкнул Щелкунчик.
Авила не заметил иронии; он явно не понимал, что его липовые инспекции строений стали главной причиной того, что ураган сорвал столько крыш, и теперь бессчетным халтурщикам открывалась дорога к наживе.
– Так вы, ребята, с самого начала это учли, – сказал Щелкунчик.
– То есть?
Щелкунчик не доверял Авиле, которого в грош не ставил, но вариант с крышами следовало иметь в виду, если накроется дело с Торресом.
Торговец трейлерами тоже пребывал в лучезарном расположении духа. Голый по пояс, в одних «бермудах», демонстрировавших волосатые ноги, и носках с монограммами, он развалился в шезлонге на лужайке. На коленях у него лежала кипа газет, из-под которой выглядывал ствол дробовика. Увидев вылезавших из машины Эди и Щелкунчика, Тони хлопнул в ладоши и воскликнул: