Дрянь погода
Шрифт:
Августину картина больше напомнила налет «Б-52».
– Для вас это первый ураган? – спросила Бонни.
– Теоретически – нет. – Августин притормозил, объезжая раздувшийся труп коровы прямо на разделительной полосе. – Меня зачали во время «Донны» – так, по крайней мере, говорила матушка. Я дитя урагана. Это было в 1960-м. «Бетси» я почти не помню, мне было всего пять лет. У нас повалило несколько лаймов, но дом устоял.
– Наверное, романтично – быть зачатым в бурю.
– Мать говорит, это вполне
– А каким вы стали?
– Всякое говорят.
Августин пристраивался в ряд машин, медленно двигавшихся по въезду на магистраль, когда его подрезал грязный «форд» с погнутыми номерами Джорджии. Машина была набита работягами – наемные строители ехали сюда уже несколько дней и, судя по всему, беспрестанно пили. Водитель – нечесаный блондин с зеленоватыми зубами – плотоядно зыркнул на Бонни и крикнул какую-то гадость. Одной рукой Августин нашарил на заднем сиденье ружье и, пристроив ствол на окне, выстрелил ампулой с транквилизатором точно в живот хаму. Тот взвизгнул и завалился на колени приятелей.
– Вот манеры, – сказал Августин. Он прибавил газу и столкнул заглохший «форд» с дороги.
Боже мой, что я делаю? – подумала Бонни Лэм.
В полночь Макс Лэм, макака и человек, назвавшийся Сцинком, устроили привал. Макс был признателен похитителю: тот разрешил ему надеть ботинки, ибо несколько часов они в кромешной тьме пробирались по топким болотам и сквозь колючие заросли. Голые ноги саднило от царапин и укусов. Ужасно хотелось есть, но Макс терпел, помня, что одноглазый приберег для него огузок дохлого енота, сваренного к обеду. Уж лучше смерть от голода.
Они подошли к протоке. Сцинк развязал Максу руки, снял шоковый ошейник и велел плыть. Уже на середине Макс заметил, как из меч-травы у берега выскользнул аллигатор. Сцинк приказал не скулить, а прибавить ходу. У него на голове пристроилась совершенно ожившая макака, и он плыл, держа в огромной руке над водой бесценную видеокамеру Макса и пульт управления ошейником.
С трудом выбравшись на берег, Макс взмолился:
– Капитан, нельзя ли передохнуть?
– Ты пиявок раньше видал? Одна очень славная у тебя на щеке.
Когда Макс перестал хлестать себя по лицу, Сцинк опять связал ему руки, надел ошейник и всего опрыскал средством от насекомых.
Макс выдавил хриплое «спасибо».
– Где мы? – спросил он.
– В Эверглейдс, – ответил Сцинк. – Более-менее.
– Вы обещали, что я смогу позвонить жене.
– Скоро.
Они двинулись на запад сквозь заросли пальметто и сосняки, истрепанные бурей. Макака резво скакала впереди, собирая дикие ягоды и почки с деревьев.
– Вы меня убьете? – спросил Макс.
Сцинк остановился.
– Всякий раз, как задашь этот дурацкий вопрос,
Макс сжал губы и, подергиваясь, стоически перенес легкую встряску.
Вскоре они вышли к поселению индейцев-микасуки. К своему удивлению, Макс не заметил в деревне больших разрушений. Он догадался, что скоро рассветет, потому что индейцы не спали и уже готовили еду. Из дверей хижин ребятишки застенчиво разглядывали бледнолицых чужаков: косматого старика со странным глазом и запаршивевшей обезьяной и человека в грязном исподнем и собачьем ошейнике.
Сцинк остановился у деревянного дома и негромко переговорил с пожилым индейцем, после чего тот вынес сотовый телефон. Одноглазый развязал Максу руки и предупредил:
– Только один звонок. Хозяин говорит, батарейка садится.
Макс вдруг понял, что не знает, как связаться с женой, поскольку не представляет, где она сейчас. Он набрал номер их нью-йоркской квартиры и сказал автоответчику:
– Милая, меня похитили…
– Захватили! – перебил Сцинк. – Похищение предполагает выкуп. Не хрен обольщаться, Макс.
– Хорошо, «захватили». Милая, меня захватили. Могу лишь сказать, что со мной все хорошо, при учете всего. Пожалуйста, сообщи моим родителям, а еще позвони мне на службу насчет рекламного проекта «Мустанг». Скажи Питу, что гоночная машина должна быть красной, а не синей. Папка у меня на столе… Бонни, я не знаю, кто меня захватил и зачем, но надеюсь скоро выяснить. Господи, хоть бы ты получила это сообщение…
Сцинк выхватил у Макса трубку.
– Я тебя люблю, Бонни, – проговорил он. – Макс забыл это сказать, поэтому говорю я. Пока.
Они поели с индейцами; те отклонили предложение Сцинка отведать вареного енота, но щедро поделились жареной форелью, ямсом, кукурузными оладьями и апельсиновым соком. Макс ел от души, но, памятуя об ошейнике, помалкивал. После завтрака Сцинк привязал его к кипарисовому столбу и исчез с мужчинами племени. Вернувшись, он объявил, что пора уходить.
– Где мои вещи? – спросил Макс, беспокоясь о бумажнике и одежде.
– Там. – Сцинк ткнул пальцем в заплечный мешок.
– А камера?
– Отдал старику. У него семь внуков, пусть порадуется.
– А как же кассеты?
– Очень ему понравились! – рассмеялся Сцинк. – Нападение мартышки – это что-то! Подними-ка руки. – Капитан снова опрыскал пленника средством от насекомых.
– В магазине такая камера стоит почти девятьсот долларов, – угрюмо сказал Макс.
– Я же не просто так отдал, мы поменялись.
– На что?
Сцинк хлопнул Макса по плечу:
– Спорим, ты никогда не катался на аэроглиссере?
– Ох, только не это.
– Эй! Ты же хотел посмотреть Флориду.