Друзья и герои
Шрифт:
Грейси утих и снова заулыбался.
– На майора и впрямь можно положиться.
В этот момент в дверь постучали, и Грейси радостно воскликнул:
– А вот и он! Entrez, entrez! [21]
В комнату вошел Пинкроуз.
– А, это лорд Пинкроуз, – произнес Грейси упавшим голосом.
Пинкроуз не обратил на это ни малейшего внимания. Он просеменил по комнате, кивнул Калларду и Фиппсу, проигнорировал Принглов и заговорил:
– Я встревожен, Грейси, очень встревожен. Мы вступили в войну –
21
Входите, входите! (франц.)
– И с кем вы говорили? – спросил Грейси.
– С молодым Бердом.
– Господи! – Арчи Каллард расхохотался и уткнулся в подушку. – Вот как вы представляете себе высокие ранги?
– И что вам сказали?
– Ничего. Ничего особенного. Возможно, будет еще один борт.
Грейси, очевидно, был недоволен тем, что Пинкроуз прознал о планируемой эвакуации, и с упреком произнес:
– Этот борт будет предназначен для женщин и детей, а не для мужчин. Вы не сможете туда пробиться. Так не годится.
– Вот как?
Пинкроуз раздраженно уставился на Грейси. Тот возмущенно смотрел на него. Оба они были охвачены яростью и страхом за себя.
Свет практически померк. В призрачной полутьме иссохшая моложавость Грейси приобрела мертвенный оттенок. Щеки Пинкроуза выглядели серыми и сморщенными, словно кожа рептилии. Видя, что Пинкроуз чуть ли не полыхает от гнева, словно призрак, явившийся прямиком из преисподней, Грейси взял себя в руки и сказал с натянутым дружелюбием:
– Будьте другом, Бен, включите-ка лампу.
Когда стало светло, Грейси словно ожил: он откинулся на спинку шезлонга и объявил:
– Возможно, мне придется воспользоваться эвакуационным рейсом, но, если у меня будет выбор, я решительно откажусь. Средиземное море полно вражеских кораблей, немецких подводных лодок, мин и так далее. Это очень опасное море.
– Вот как, – неуверенно протянул Пинкроуз.
Он собирался что-то сказать, когда в дверь снова постучали, и Грейси радостно объявил:
– Майор, наконец-то!
Дверь приоткрылась, в нее просунулась рука и помахала всем собравшимся. Вслед за ней появилась голова. Широко улыбаясь, майор Куксон поинтересовался комически тоненьким голоском:
– Можно войти?
– Входите же, входите, дорогой мой! – воскликнул Грейси.
Майор принес с собой несколько нарядно упакованных свертков, которые разложил на столике рядом с Грейси.
– Немного лакомств, – сказал он, после чего сделал шаг назад и принялся нежно разглядывать лежащего. – Как мы себя чувствуем?
– Ох уж эти противные итальянцы, – капризно протянул Грейси. – Я так переживаю!
– Не переживайте. Вам не из-за чего переживать. Оставьте эти волнения своим друзьям.
Куксон оказался
Арчи Каллард соскочил с кровати, охваченный неожиданным приливом энергии, подбежал к столу и принялся разглядывать и обнюхивать свертки.
– Гадкий мальчишка! – Майор с неожиданной силой шлепнул Арчи, и тот отскочил в сторону, словно танцор балета. Грейси захихикал.
Этих троих, очевидно, объединяло нечто, о чем не принято было говорить на публике. Пинкроуз с озадаченным видом наблюдал за ними, но самым посторонним здесь казался Бен Фиппс.
Грейси желал узнать, что происходило на вечеринке, на которой задержался майор. Пока они с Куксоном и Каллардом беседовали, Фиппс несколько раз пытался присоединиться к их разговору, но всякий раз на него не обращали внимания. Однако это лишь раззадорило его, и он стал говорить слишком много и слишком громко. Остальные смотрели на него утомленно.
Гарриет смущало поведение Фиппса; она начала понимать, что его чрезмерно правильная речь и слишком большие очки были лишь маской, под которой скрывался ничем не примечательный человек. Похоже было, что он сражается с нестабильностью, происходящей от безденежья, и принадлежит к тем, кто вечно требует от жизни больше, чем она может им дать.
Майор начал разворачивать свертки.
– Я решил, что, поскольку приду сюда только к ужину, нам всем приятно будет немного перекусить.
– Какая чудесная идея! – воскликнул Грейси.
Он не потрудился представить Принглов Куксону, и они поняли, что им пора уходить. Когда они встали, Грейси поторопил их улыбкой.
– Обязательно приходите еще, – сказал он.
Когда они выходили из комнаты, оставшиеся продолжали распаковывать свертки.
Где-то внизу прозвучал гонг к ужину. Пусть еда в Академии была невкусной, свет – тусклым, а комнаты – бедно обставленными, но Гарриет была бы счастлива укрыться тут – стать частью общества, получать еду, компанию, защиту.
На улицах было темно. Власти запретили включать освещение. Принглы, держась за руки, пробирались во мраке по неровным мостовым незнакомых улиц. Гай, который в такой темноте почти ничего не видел, вскоре упал со ступеней и вскрикнул от боли.
– Чертов Дубедат! – гневно воскликнула Гарриет, и Гай рассмеялся:
– Он не виноват, что в городе нет света.
– Нет, но зато виноват во многом другом. Интересно, что он наговорил про тебя Грейси.
– Мне тоже интересно, но какая разница? Дубедат мечтал быть не просто учителем. Он спрашивал меня, можно ли ему читать лекции. Я отказал. Видимо, его гордость была задета.
Гарриет впервые почувствовала, что она сыта по горло снисходительностью Гая.
– Дубедат – чванливое ничтожество, и ничего больше. Очень жаль, что ты вообще его тогда нанял. Надеюсь, ты не будешь просить его об одолжении.