Друзья и герои

Manning Olivia

– А что насчет той истории с приемом?

– Это было некрасиво, но она сама спровоцировала их. Она вела себя с Куксоном непростительно грубо. Практически обвинила его в убийстве мужа. Она немного истерична. Вы и сами видели.

– А если бы вы были тогда в городе, то пошли бы на прием к Куксону?

Услышав этот вопрос, Алан слегка приподнял брови, но затем вновь улыбнулся:

– Знаете, возможно. Это был бы непростой выбор. Куксон всегда устраивает очень пышные приемы.

– Уверен, что вы не пошли бы, – убежденно сказал Гай. – Ни один достойный человек не поступил бы так с одинокой пожилой женщиной.

Улыбка

Алана исчезла. Он смотрел на Гая с непроницаемым выражением лица, но прежде, чем он решился ответить, во французское окно вошла дама средних лет в шортах и с теннисной ракеткой в руках. Это была бесформенная женщина в очках, с лохматой ярко-рыжей шевелюрой, раскрасневшаяся, потная и одышливая. Она кивнула кому-то из присутствовавших, после чего, увидев незнакомцев, закатила глаза от смущения и поспешно удалилась.

– Кто это? – шепотом спросила Гарриет.

– Это мисс Данн, наша неистовая спортсменка.

– Она тоже состоит в миссии? Чем она занимается?

– Чем-то очень секретным. Поговаривают, что ее водят на рабочее место с завязанными глазами. Но я не знаю и не решаюсь спрашивать. Она здесь не просто так: ее прислало Министерство иностранных дел. Большинство из нас тут временно, поэтому она рангом выше нас.

– Пинкроуз, – пробормотала Гарриет.

Гай поднял взгляд. Они увидели Пинкроуза, который вошел в зал, держа в руках коробку пирожных. Усевшись за стол, он аккуратно поставил коробку перед собой и открыл ее. Когда ему принесли чай, он вытащил три роскошных пирожных, положил их на тарелку и принялся изучать. Выбрав одно, он переложил его на блюдце, но затем вернул к остальным и вновь погрузился в раздумья.

– Вы с ним знакомы? – спросила Гарриет у Алана.

– Знаком. Он в некотором роде мой коллега.

– Вы хотите сказать, что он уже нашел здесь работу?

– Да, хотя работой это не назовешь. Каким-то образом он пробрался в информационное бюро. Я выделил ему стол в отделе новостей, и он занимается какой-то ерундой. Это дает ему право жить здесь. Он сообщил миссии, что не может позволить себе гостиницу.

– Вы шутите?

– Ничуть. Он мог вернуться в Англию. Был пароход, который шел из Александрии через Кейптаун, но он не пожелал рисковать. Сказал, что у него нежный организм и в хорошем климате он будет меньшей обузой обществу.

– Возможно, он уже пожалел об этом.

– Даже если и так, его аппетиту это не повредило.

После чая они вышли с собакой в сад. Шагая под лимонными деревьями, которые отбрасывали тень на дорожку, Алан робко сказал:

– В разговоре с Грейси я упомянул, что вы будете здесь сегодня. Он предложил вам заглянуть к нему около шести. Разумеется, если вы не хотите идти, я ему передам.

Гай покраснел и после паузы сказал:

– Вы очень добры.

– Ну что вы. Я просто упомянул о вас, уверяю. Это была его идея.

– Я пойду, конечно. Я очень благодарен.

– Я отведу вас к нему в комнату, но сам остаться не смогу. Мне надо вернуться к работе.

Комната Грейси располагалась на втором этаже в конце длинного и широкого коридора. Алан постучал; ему ответил уверенный и очень музыкальный голос.

Отворив дверь, они оказались в угловой комнате, окна которой выходили в сад – на север и на восток. Между двумя окнами возлежал в шезлонге Грейси;

рядом с ним стоял столик с несколькими стульями.

Он поприветствовал их высоким голосом:

– Входите же! Присаживайтесь! Как приятно наконец с вами познакомиться! Алан, будь другом, налей нам хереса! Он стоит на комоде.

Раздав стаканы, Алан сказал, что ему надо идти.

– Уже? – Грейси был разочарован. – Ты так занят?

– Боюсь, вовсе нет. Нам было бы неплохо чем-то заняться. Положение дел требует от нас решительных действий, а мы не знаем, что делать. Однако надо хотя бы изображать деятельность. Мне нужно вернуться.

Грейси затянул прощание так, словно был не в силах расстаться с Аланом. Когда тот всё же ушел, Грейси с энтузиазмом наклонился к Гаю:

– Расскажите мне всё о вашем бегстве из Бухареста. Я хочу знать все подробности.

Он говорил так, словно с огромным облегчением узнал об их благополучном прибытии. Принглы растерялись: их «бегство» было позади, и его подробности начали утрачивать важность. Никто не знал, что теперь творилось в Румынии. Та дверь закрылась за ними, и сейчас их волновали совсем иные вещи.

Не доверяя Грейси, Гай держался скованно, но всё же, как смог, рассказал об отъезде из Бухареста. Гарриет в это время наблюдала за человеком, который, как их убеждали, был слишком болен, чтобы принять их. Его длинное стройное тело расслабленно покоилось в шезлонге, словно и в самом деле принадлежало инвалиду, но в общем и целом Грейси казался пышущим здоровьем и, как ни странно, выглядел очень молодо. Его красивое гладкое лицо производило почти отталкивающее впечатление. Прошло некоторое время, прежде чем этот эффект стал развеиваться. Вокруг глаз обнаружились морщины, щеки были слишком полными, а волосы побелели не от солнца, но от возраста. Ему было уже за сорок; возможно, даже пятьдесят. Гарриет начало казаться, что он мумифицировался. Возможно, он бесконечно стар, но процесс старения в нем почти – но не полностью – остановился. Пока он слушал Гая, улыбка словно застыла у него на лице.

Напряженное состояние Гая не облегчало ситуацию. Даже если бы он и не пообщался ранее с миссис Бретт, он бы всё равно не смог показать себя в наилучшем свете. Он принадлежал к числу тех людей, чье обаяние и жизненная сила раскрываются, когда они находятся в положении дающих. Теперь же он зависел от щедрости Грейси, а потому пал духом.

Позволив ему помучаться еще некоторое время, Грейси спросил:

– Вы знакомы с лордом Пинкроузом, я полагаю?

– Да.

– Возможно, он заглянет к нам сегодня вечером. Уверен, что он будет рад вас видеть. Мои друзья так добры. Особенно майор Куксон. После ужина они заходят ко мне, чтобы подбодрить. Иногда тут собирается настоящая толпа.

Грейси отхлебнул хереса и, как будто решив, что момент настал, спросил:

– А чем именно вы занимались в Бухаресте?

Вопрос удивил Гая, но он спокойно ответил:

– Я ассистировал профессору Инчкейпу, который возглавлял английскую кафедру. Когда началась война, он стал директором Балканского бюро пропаганды, а я взял на себя управление кафедрой. Разумеется, к этому моменту ее размеры уменьшились.

– Разумеется. А чем занимался наш друг Дубедат?

Грейси вновь наклонился к Гаю с заговорщической улыбкой. Тот сухо ответил: