Дружинник
Шрифт:
Это был первый раз, когда в боевых условиях я смог переключать свои способности. Что ж, неплохая комбинация получилась, эффективная.
Дружинник поднялся, с недоумением поглядывая то на меня, то на Бориса Вениаминовича, а тот лишь одобрительно хмыкнул, и я понял, что наставник доволен результатом.
— Даниил недавно достиг четвёртой ступени, — объяснил Борис Вениаминович. — Что ж, ты справился. Это обнадёживает. А теперь сражайся с остальными тремя без использования энергии.
И на меня снова посыпались удары. Я по кругу отбивал их, уклонялся, ставил блоки. Пару раз получил
Я не заметил, как моя броня, не выдержав такого количества ударов, начала трескаться, потом почувствовал, что часть доспеха осыпалась, и моё плечо оказалось беззащитно, но я не прекратил сражение, отбил очередной удар, и тычком в голову свалил одного из нападавших. А в следующий момент мою ключицу пронзила острая боль — туда попало остриё топора.
Глава 8
Вот так я потерял ещё два дня. Удар топором в ключицу — вещь не из приятных, но врачеватели меня залатали, быстро срастив кости и мышцы. Зато какой разнос устроил мне Борис Вениаминович! Мол, я невнимателен, не уследил за состоянием доспеха, рисковал без причины — в общем, опять я не угодил своему тренеру.
Мои ментальные тренировки начались с третьего дня, а ещё через пару дней, когда организм полностью восстановился, возобновились учебные бои.
Вскоре, вечером, после тренировки, Борис Вениаминович вызвал меня к себе в кабинет и огорошил новостью, что завтра меня примут в дружину, а послезавтра состоится судебный поединок.
Всю ночь провёл в храме на бдении, что являлось частью ритуала принятия в боярскую дружину. К религии я относился равнодушно, но такова традиция, ничего не поделать. Вместе со мной бдели ещё трое отроков — они тоже завтра должны были стать дружинниками.
А утром нас отвели на площадь перед длинным домом, в котором находился пиршественный зал. Собралось много народу. Отдельно стояла младшая дружина, отдельно — члены старшей, отроки тоже присутствовали. Тут я увидел и Бориса Вениаминовича, и того «гусара» с закрученными вверх усами (как я узнал, это был воевода Дмитрий — один из братьев Арсентия Филипповича), и артефакторов, и много кого ещё.
Глава рода вышел вперёд и подозвал меня. Подойдя, я преклонил колено. Арсентий Филиппович треснул мне по затылку ладонью, а потом надел мне на руки два браслета-артефакта — те, что позволяли призывать доспехи и бердыш. Прежде артефакты мне выдавали только на время тренировки, а потом Борис Вениаминович их забирал. Став членом дружины, я получал в постоянное пользование броню и оружие и обязывался хранить их до конца дней своих или до тех пор, пока не выдадут новые.
— Михаил Петров, отныне ты являешься приближённым рода Птахиных, членом младшей дружины, — торжественно произнёс Арсентий Филиппович. — Прими же частицу силы рода в знак величайшего доверия, оказанного тебе. Служи верой и правдой, и да ляжет вечное проклятье на тебя и на твоих потомков в день, когда ты нарушишь данные тобой обеты.
Остальные двое отроков прошли ту же процедуру.
Затем
Прежде мне не доводилось бывать в пиршественном зале. Это было большое помещение выполненное в древнерусском стиле. Столы располагались буквой П: два длинных тянулись через весь зал, а один стоял поперёк на небольшой возвышенности. На стенах висели чучела голов животных, щиты, мечи и другое средневековое оружие.
Собрались члены рода, младшая дружина и отроки. Столы ломились от яств, нам наливали пиво, мёд и ещё какую-то брагу; выступали гусляры и скоморохи — одним словом, царила атмосфера древнерусского празднества. А потом устроили состязания по борьбе и стрельбе.
Мы, четверо новоиспечённых дружинников, как виновники торжества, сидели среди старших недалеко от главы рода и его братьев, которые расположились за столом на возвышенности. Остальные члены младшей дружины занимали срединные места, а в самом конце зала находились отроки. Уж не знаю, все ли обитатели крепости явились на пир, но народу собралось более сотни человек.
Закончилось мероприятие лишь к ночи. С тех пор, как я сюда попал, даже капли спиртного во рту не было, а тут наклюкался так, что еле стоял на ногах. Впрочем, остальные воины тоже знатно надрались. В обычное время в крепости не очень приветствовалось питие, но на праздниках народ отрывался вовсю.
Когда мы начали расходиться по домам, ко мне подошли десятник Гаврила, Андрей, Катрин и ещё несколько парней из дружины, которых я знал и с которыми тренировался. Все они были изрядно подвыпившие.
— Что ж, теперь ты — один из нас, — усмехнулся пьяной усмешкой Гаврила. — Принимай поздравления, парень, — он пожал мне руку своей мощной лапой и хлопнул по плечу. — Хоть ты и ублюдок Барятинских, раз уж глава тебе такое доверие оказал, буду рад тебя видеть в наших рядах. Служи достойно и не подведи. Смотри у меня!
Затем ко мне подошла Катрин.
— Поздравляю, — сказала она, обняла меня и чмокнула в щёку. Остальные рассмеялись.
— Что, Андрюха, — ухмыльнулся десятник, — Увёл у тебя Мишка подругу?
— Вот не надо тут. Я теперь женатый человек, между прочим, — промямлил Андрей заплетающимся языком, подошёл и тоже пожал мне руку. — Достойно служи! Тебе дана сила, и ты её должен применить, куда следует, — он меня ткнул пальцем в грудь. — Всё, давай.
Не успел я принять поздравления от своих новых коллег, как подошёл Борис Вениаминович. Он хоть и пил наравне со всеми, но выглядел трезвее всех.
— Так, Михаил, — сказал он. — Поздравления поздравлениями, а тебе завтра предстоит важный день. Выспись, а завтра в десять жду у себя.
На следующее утро я проснулся с ужасной головной болью. На столе в моей коморке уже стоял завтрак — слуга принёс, даже не разбудив меня. Испугавшись, что опоздал на встречу с Борисом Вениаминовичем, я схватил карманные часы: нет, всё в порядке — ещё только девять. Умывшись, одевшись и закинув в себя завтрак, я пошёл к дому старшего наставника. Тот меня принял в своём кабинете.