Дружинник
Шрифт:
— Кто может подтвердить твои слова, Михаил? — спросил Матвей Александрович. — Имеются ли свидетели сему инциденту?
— Татьяна может подтвердить, — сказал я. — Больше никого рядом не было.
— Татьяна — твоя знакомая?
— Да, — коротко ответил я.
— Ладно, — Матвей Александрович поджал тонкие губы, раздумывая о чём-то. — Акт насилия свершился? Есть следы побоев или ещё что-то, что может подтвердить факт нападения.
— Нет, я пресёк его. Они не успели ей ничего сделать. Кажется, синяк на лице остался.
Матвей Александрович вопросительно взглянул на Бориса Вениаминовича.
— Вы, пятеро,
Отроки, хромая и кряхтя, покинули помещение.
— Всего две недели, — произнёс Борис Вениаминович, прожигая меня насквозь взглядом своих серых глаз. — Две недели! А уже вляпался. Пятеро сынов наших дружинников избиты. И почему? Да просто так!
— Я защищал честь девушки, — настойчиво повторил я.
— Честь? Ты чего мелешь? Речь идёт о простолюдинке. Какая, к чёртовой матери, честь? Это первое. Второе. Факта насилия нет, свидетелей нет, а пятеро покалеченных отроков — есть. Это скандал. Их отцы — уважаемые воины, служащие роду. Что ты себе позволяешь?
— Тогда их отцам должно быть стыдно за поступок сыновей. На территории поместья творилось бесчинство. Честная девушка, что приехала служить роду, не может тут находиться в безопасности. Или я должен был просто смотреть, как эти подонки творят, что хотят?
Я говорил без какого-либо почтения, глядя прямо в глаза старшего наставника. Понимал, что за такое поведение меня самого могут наказать, но негодование кипело.
— Ты с кем разговариваешь, сопляк? — тихо произнёс Борис Вениаминович. — Да я тебя велю прутьями пороть. Как рот смеешь открывать без дозволения?
— Прошу прощения, — сказал я, но это снова прозвучало не слишком уважительно.
— Борис Вениаминович, — осторожно произнёс Матвей Александрович. — Простите за мою дерзость, но Михаил в некотором роде прав. Если всё случилось так, как он утверждает, ситуация скверная. Даже если речь идёт о простолюдинке, нельзя попустительствовать насилию в поместье. Надо допросить девушку и других слуг в ближайшем флигеле, кто мог что-то видеть или слышать.
— Я не вчера родился, сам знаю, — осадил его Борис Вениаминович, а потом тяжело вздохнул. — Но это скандалом попахивает. Задета честь дружины. И кем? Из-за чего? Обычная драка между отроками, какие случаются регулярно. Просто прими дисциплинарные меры. Никакого изнасилования не было, и упоминать об этом ни к чему, особенно сейчас.
— Если отроки действительно пошли на такое, — возразил Матвей Александрович, — необходимо, по крайней мере, отсрочить их принятие в дружину. Случай этот неприятный. Одним сойдёт с рук, другим, а что потом? Поместье превратится в бордель? Вам виднее, конечно, но я бы настаивал на расследовании.
— Проклятье! И ты туда же. Это мальчишки! Хочешь сказать, ты сам в юные годы служанок не щупал? И девка даже не отроковица — простолюдинки! О чём вообще разговор?
— Прошу прощения, Борис Вениаминович, — повторил младший наставник, — но моя задача — следить за моральным обликом моих подопечных. Есть обычаи и есть честь дружины, которую может задеть данный инцидент. Если Михаил заявляет иск другому отроку, мы не должны оставлять это без внимания.
Борис Вениаминович, тяжело вздохнув, посмотрел на меня:
— Откажись от иска. Тебе проблем мало?
— Нет, — сказал я. — Попытка изнасилования была, и я от
— Ох, дурак… И ты, Матвей, тоже намерен упорствовать?
— Я лишь желаю, чтобы в этом доме не совершалось беззакония. Если подобный случай всплыл, я не имею права его замалчивать. Должен принять меры.
Наступила тишина. Раздавался только звук шагов Бориса Вениаминовича, что ходил взад-вперёд, заложив руки за спину.
— Вы не понимаете, сколько мороки этот доставит. У нас и так… — проворчал он. — Ладно! Значит, будем разбираться и решать, что делать, раз все такие упёртые и не хотите по-хорошему. Тебе, Михаил, лучше тут глаза всем не мозолить пару дней. Завтра езжай в город, сними квартиру, отдохни, а во вторник, чтоб здесь был рано утром. А я подумаю, как уладить вопрос. Свободен.
— Могу ли я быть уверен, что Татьяне ничего не грозит? — спросил я.
— Ничего с твоей девкой не случится, — снова повысил голос старший наставник, но в нём уже не чувствовалось прежней злобы. — Уйди с глаз моих долой, пока высечь не велел.
Я пошёл в свою комнату. Была уже ночь, и двое моих соседей беззаботно храпели в кроватях. Фому я тут не застал: его, скорее всего, отправили в больницу.
Всё тело болело, да и настроение было скверное. Следующие два дня мне предстояло провести в городе, вдали от имения Птахиных. Что без меня нарешают, я не знал. Хотелось надеяться на лучшее. А ещё Таня останется тут одна. Эти-то пятеро, скорее всего, к ней больше не сунутся, но могут придти другие. Тут даже отроки считали простолюдинов какой-то более низшей формой жизни, что и было причиной подобных инцидентов, которые чаще всего не получали огласки.
С другой стороны, за два дня я мог отдохнуть и развеяться. Хотел навестить Катрин, но вряд ли мне сказали бы её адрес, так что я выбрал иной способ провести досуг: съездить в Москву и посмотреть, какой дом оставил в наследство мой покойный отец. В глубине души я лелеял надежду найти там нечто важное, хоть и слабо представлял, что именно. Возможно, какое-то послание или даже что-то, касающееся моей силы.
Когда ещё выдастся свободное время, я не знал, а посетить отчий дом хотелось уже давно, так что я решил завтра с утра пораньше сесть на поезд и отправиться в Москву.
Глава 6
Проснулся я рано, до общего подъёма. Доспать надеялся в поезде. Мой старый угольный паромобиль всё это время, пока я жил в крепости, стоял в местном гараже. Топливо ещё оставалось, я развёл в котле огонь, подождал, пока прогреется, и покатил к городскому вокзалу. С собой я не брал ни вещей, ни оружия (которое мне пока полагалось иметь) — только небольшой саквояжик на всякий случай.
Самое простое, что можно сделать с домом — сдавать в аренду. С него я бы мог получать рублей сорок в месяц или даже больше — зависело от состояния. Но на это тоже требовалось время: прибрать его, отремонтировать (семь лет простоя наверняка не прошли бесследно), найти арендаторов. Но с деньгами я сейчас проблем не испытывал, а вот время было ограничено. Так что пока думал просто съездить и посмотреть, не оставил ли мне отец чего интересного.