Друг стад

Маккормак Джон

Едва хозяева выстроили своих питомцев в упорядоченную очередь для вакцинации, тут же вспыхнула свара: шелудивая рыжая полукровка сцепилась со злонравной, зараженной клещами черной дворнягой с трясущейся головой и выпадающей шерстью (словом, полный набор!), - и громким, недобрым рыком. На загривках их дыбом поднялась шерсть; владельцы неистово вопили и тянули за поводки.

– Фу! Фу!
– кричали они почти в унисон, дергая и перехватывая поводки все более решительно и властно.
– Ровер, как не стыдно! А ну, веди себя прилично, а не то удавлю!
– Они грозили кулаками в сторону склочных драчунов и отчитывали своих питомцев до тех пор, пока не положили-таки конец возмутительной сваре. Иногда, после

того, как собачью драку удается прекратить и порядок восстанавливается, люди вспоминают о хороших манерах и рассыпаются в извинениях. Обычно, однако, владельцы дотерпеть не могут до дому, чтобы не начать хвастаться всем и каждому в пределах слышимости о том, как старина Ровер задал отменную взбучку этому жалкому ублюдку, живущему через дорогу.

Вакцинация и регистрация производились по следующей схеме: я здоровался с псом, называл его по имени, затем медленно и осторожно пытался прикоснуться к нему, погладить по голове сжатой в кулак рукой. Меня, как и других ветеринаров, через руки которых прошли тысячи животных, собаки кусали не раз и не два. Но я давно убедился в том, что собака атакует кулак куда реже, чем открытую ладонь. Проследив взгляд пса во время приветствия, обычно можно определить, ждать от него добра или нет. Я нечасто спрашивал владельцев, кусается ли их питомец, поскольку ответ напрашивался сам собою:

– Ну, так пасть-то у него есть!
– звучала стандартная фраза, и вся честная компания заговорщицки фыркала. Подобно случайным наблюдателям из задних рядов толпы, тот или иной владелец собаки втайне надеется, что ветеринара все-таки цапнут, - а тогда со всех ног беги домой и хвастайся напропалую всем соседям и завсегдатаям лавок: небось, пищи для похвальбы на несколько лет хватит! Если я решал про себя, что собака кусается, я надевал намордник, хотя бы владелец уверял, что своего питомца при необходимости всегда удержит. Такие горе-помощники, стоит псу тявкнуть от боли, сей же миг выронят или выпустят пациента, и десятую долю секунды спустя острые зубы вопьются ветеринару, делающему прививку, в руку, в пальцы или в плечо.

Введя вакцину, еще раз погладив животное по голове и похвалив его, я одобрительно отзывался о хозяине, наделенном исключительной способностью управиться с таким превосходным представителем собачьей породы. Тут наступал удобный момент для короткой консультации по поводу проблем со здоровьем.

– Я вижу, у Бастера серьезный случай чесотки, - так называемого демодекоза, - вот здесь, на морде, - сообщил я владельцу второго привитого пса на остановке у здания средней школы Южного Чокто.

– Да нет, какая ж это чесотка, это он в лесу на охоте оцарапался пару недель назад, - возражал хозяин.
– Ежели шрам не затянется, помажу выгоревшим моторным маслом пополам с серой.
– Я уже знал: на это домашнее противочесоточное средство будут, видимо, ссылаться на каждой остановке, причем тут же всплывет встречный вопрос, каковой мне суждено выслушать бессчетное число раз: "Ветеран, а скажите-ка вот что: у вас от чесотки ничего получше выгоревшего масла с серой напополам не найдется?" Обычно вопрос этот задавал кто-нибудь из сторонних наблюдателей, чья собака была умащена маслом и желтым порошком от носа до хвоста, да так, что и шприц ввести некуда.

В самом начале моей карьеры я пытался в подробностях рассказывать людям про демодектоз, в народе именуемый красной чесоткой, объясняя, что возбудителем болезни является крохотный сигарообразный клещ под названием Demodex canis; саркоптический клещ отличается от него тем, что легко переходит с животных на людей. Сколько раз мне приходилось видеть голых до пояса подростков, расчесывающих воспаленные саркоптозные язвочки на животе, - со всей очевидностью, они не так давно таскали под рубашкой больного чесоткой щенка. Я описывал, как клещ

вгрызается в кожу, вызывая неодолимый зуд, отчего собака непрерывно чешется. К этому времени некоторые слушатели начинали неуютно поеживаться, пытаясь незаметно почесаться локтем или царапнуть пальцем ноги по икре. А я продолжал разглагольствовать об индивидуальном иммунитете, о том, какую роль играют папа и мама щеночка, о том, как трудно лечится эта болезнь, до сих пор ставящая ученых в тупик; и о том, что для правильной постановки диагноза мне необходимо взять несколько соскобов. После чего я перечислял головоломные названия самых современных акарицидов, в деталях описывал различные курсы лечения, уточнял, как много времени они занимают, если соблюдать все предписания, заводил речь о том, что кустарные средства зачастую опасны и о том, что подсказывает гуманность, и так далее, и так далее. К тому времени люди уже жалели, что задали свой вопрос, искоса поглядывали на часы и осторожненько, задом-задом пятились к пикапу, теперь уже открыто почесывая животы, руки и прочие нестерпимо зудящие места и зная доподлинно, что и впрямь подцепили кошмарную собачью чесотку.

Этот подход себя не оправдывал. Проработав сельским ветеринаром достаточно долго и поднабравшись опыта, я научился определять, в самом ли деле человек хочет получить ответ на свой вопрос или уже все про себя решил и просто-напросто проверяет меня, хочет посмотреть, что я скажу. Большинство в жизни не воспользовались бы ничем, кроме выгоревшего моторного масла, даже подари я им лекарство за здорово живешь. Так что чаще всего я просто отвечал: "Не-а", и переходил к следующему псу.

После того, как я проделывал с пациентом все, что нужно, владелец переходил к столику Джан, а она выписывала справку о вакцинации, где содержалась вся необходимая информация: имя, адрес и данные о животном. Некоторые явно предпочли бы не делиться этими сведениями, а кое-кто просто не знал насущно важных фактов, таких, как возраст, пол и вес своего питомца. В результате то и дело вспыхивали небольшие семейные размолвки.

– Какого пола ваша собака?
– спрашивала Джан клиента на остановке Бладон-Спрингз, лихорадочно водя ручкой по бумаге: очередь выстроилась длинная, а время поджимало. Нам очень хотелось по возможности придерживаться графика.

– Да пес это, - отвечал тот.

– Да, сэр, вижу, но какого пола?
– Джан понемногу начинала терять терпение: очередь заметно удлинилась.

– Да говорю ж, дамочка, пес это!

Скоро Джан поняла, что в некоторых областях кобелей называют "псами", а сук - "псовками".

Дошла очередь до следующего клиента. Выслушав вопрос о возрасте собаки, тот принялся мяться и мямлить, и потирать подбородок, словно в глубочайшем раздумье: со всей очевидностью он отродясь не задумывался о таких пустяках. Наконец, как на его месте поступили бы большинство мужчин, бедняга воззвал к супруге.

– Лорин, сколько стукнуло этому псу? Десять или поболе?
– заорал он, оглядывая нетерпеливую толпу. Но Лорин, уставшая от собачьего лая, похвальбы владельцев и извечной суматохи, связанной с передвижными прививочными станциями, уже укрылась в относительно комфортном пикапе.

– Лорин, а ну, пойди сюда! Это твоя собака!

– Что?
– визгливо отозвалась она, когда мужу наконец-то удалось привлечь ее внимание. Вскорости Лорин уже топала к регистрационному столику, что-то бормоча себе под нос и явно злясь на весь мир. Я видел, что терпение Джан на исходе: ноздри ее трепетали, ручка так и ходила ходуном.

– Я тебя спрашиваю, псу ведь десять лет стукнуло или как?

– Тебе ль не знать, Ламар, что десяти ему ну никак нет!
– возмутилась Лорин.
– Мы ж его взяли летом того самого года, когда мул дядюшки Милфреда свалился в колодец. Когда ж это было-то, в 57 или 58?