«Драконы Кринна»

Уэйс Маргарет

– Сочту эту возможность улыбкой удачи.

– Ну, хватай свой инструмент и следуй за мной. Несомненно, ты голоден.

– Даже не можете представить себе как, - согласился Аурэль, поднимая музыкальный инструмент и следуя за своим новым работодателем.

– Как называется эта штука, на которой ты играешь?
– спросил Мойн Ранкель, пока они с трудом пробирались сквозь кусты.

– Я называю его слиттером. Я сам его создал.

Такого чудного и сложного инструмента Мойн Ранкель никогда не видел. У слиттера был двойной гриф и два комплекта

резонирующих струн. Музыка возникала, если играть с обоих концов против середины. Чем больше Мойн Ранкель смотрел на инструмент, тем больше удивлялся, что кому-то пришло в голову смастерить столь замысловатое устройство.

– А скажите мне, ваша милость, у вашей деревни есть название?
– поинтересовался по дороге Аурэль.

– Она называется Лозлания, - ответил Мойн Ранкель и добавил про себя: «А может, когда-нибудь станет называться Ранкелия».

– Какое благозвучное имя, - отметил юноша.

Менестрель с жадностью накинулся на еду, и некоторое время оба ели молча.

– У вас хорошее настроение, ваша милость, - наконец сказал Аурэль, глядя, как Мойн Ранкель запивает ужин несколькими хорошими глотками эля.

– Да, сейчас у лозланцев счастливые времена. Через несколько дней в деревне состоится ежегодное празднество в честь нашего чудесного спасения - благодаря мне - от страшной опасности,- Он прожевал особенно жесткий кусок мяса.
– В мои намерения входит, чтобы ты выступил на этом празднестве.

– Весь в предвкушении, ваша милость.

– Более чем уверен, Аурэль, что ты окажешься самым лучшим развлечением в этих местах за многие годы, - сказал Мойн Ранкель, заново наполняя их кружки и делая еще один хороший глоток,- И, скорее всего, ты будешь последним.

– Что вы хотите этим сказать?
– спросил юноша.

– Наша деревня одна из нескольких деревень, затерянных глубоко в этих лесах, далеко от остального мира, далеко друг от друга. Мы специально стремились к полной изоляции для того, чтобы ничто не отвлекало нас от нашей важной работы. Два поселения были разрушены неописуемым ужасом.
– Мойн Ранкель остановился, чтобы опять промочить горло.
– Благодаря мне с нами все хорошо. Вскоре мы достигнем нашей цели, и люди разойдутся по всему Ансалону, распространяя наши изделия. Тогда эта середина ничего вновь станет серединой ничего. Что ты об этом думаешь, менестрель?

– Странная мелодия, - последовал ответ.

– Ты сможешь ее сыграть?
– со смехом спросил Мойн Ранкель, слегка опьяневший.

– Конечно, ваша милость, - сказал Аурэль и потянулся к инструменту.

И опять музыка, казалось, разговаривала с Мойном Ранкелем, пробирая до глубины души. Молодой менестрель, вплетая свой голос в замысловатый узор звука, пел о далеких людях и местах, хотя с таким же успехом мог петь и о Лозлании. Очевидно, во всех маленьких деревушках есть похожие люди в похожих ситуациях. Но прозорливый предводитель знал то, чего парнишка знать не мог,- кое-что делало Лозланию единственной в своем роде.

Когда песня закончилась, несколько

строчек припева задержались в памяти Мойна Ранкеля:

Так было давно решено, мужество нам дано, коль успеха не суждено, так было давно решено,

Казалось, слова что-то предвещают Мойну Ранкелю. Теперь он был уверен, что выступление Аурэля окажется именно тем, что деревне необходимо услышать.

– А чем именно занимаются люди в Лозлании?
– спросил Аурэль, продолжая разговор с того места, где он прервался.

– Мы делаем то, что должны, - уклончиво ответил Мойн Ранкель.

– Как и все мы, ваша милость. Я не собираюсь навязываться.

Мойн Ранкель с улыбкой поднялся:

– Ты должен простить старика за подозрительность. К нам редко заглядывают незнакомцы. Мы - деревня переводчиков и писцов.

– А что вы переписываете?

– Древние книги, малоинтересные для большинства людей.

– И скоро задача будет выполнена, ваша милость?

– Надеюсь дожить до того дня.

– А о чем эти книги? Кто их написал?
– Мелодичный голос Аурэля успокаивал и расслаблял, как и его музыка.

– День был долгим, а рано утром у меня дела. Время ложиться спать, - ответил лукавый политик. Мойн Ранкель был не из тех людей, которых легко расслабить.

Мойн Ранкель остановился перед входом в архив. Он знал, что ждет его внутри. Это был день выплаты Лозлану процента от доходов деревни. Деревенские старейшины всегда присутствовали при вручении кожаных мешков Мойну Ранкелю, который в свою очередь относил их магу. Годы шли, и старейшины постепенно забывали о том, что на них тоже лежит ответственность за принятое всеми семнадцать лет назад решение, поэтому количество оскорблений, обрушивавшихся на того, кого все винили в непосильном финансовом бремени, увеличивалось. Мойн Ранкель вдохнул побольше свежего воздуха и распахнул большую деревянную дверь.

– А, вот и он, - пробормотал один из них.

– Пришел отнести своему волшебнику наши заработанные потом и кровью денежки,- последовало еще одно замечание.

– Вы были бы грудой пепла, если бы не эти деньги, - откликнулся Мойн Ранкель, как обычно защищаясь.

– Может, человеку лучше превратиться в пепел, чем всю жизнь трудиться в поте лица, а получать какую-то жалкую долю своего заработка!
– не остался в долгу Сморг.

– Тогда, может, стоит тебе пойти вместо меня и объяснить Лозлану, что вы решили больше ему не платить?

Теперь был черед Гликора нанести удар.

– Люди утратили веру в тебя, Мойн Ранкель. После праздника мы спросим у людей, по-прежнему ли они хотят выбрать тебя для того, чтобы вести нас в будущее.

Впервые за все время на памяти присутствующих Мойн Ранкель не нашелся что ответить. Он знал, учитывая состояние дел, что ему никогда не выдержать этого голосования. И всем в зале это было известно. Мойн Ранкель взвалил кожаные мешки на плечо и посмотрел своим недругам в глаза.

– Посмотрим, - сказал он, отвернулся и направился к двери.