Дракон и раб

Зан Тимоти

Дядя Вирджил время от времени заключал взаимовыгодные сделки с другими преступниками или с продажными полицейскими – и тогда проворачивал какую-нибудь работу в обмен на чьи-либо услуги. Но он рухнул бы на пол от смеха, если бы ему предложили отдать кому бы то ни было что-то задарма.

Компьютеризированное альтер эго дяди Вирджила, именуемое «дядя Вирдж», конечно, не могло кататься по полу. Но Джек знал, что, если компьютер когда-нибудь узнает о его поступке, он наверняка прочтет назидательную лекцию на тему: «Парень, лучше заботься только

о себе самом!» И это заставляло Джека задуматься – а почему он вообще так себя ведет?

Неужели на него повлияла воинская этика Дрейкоса? Очень может быть. Выслушивая в течение двух месяцев рассуждения о высоких идеалах к'да, кто угодно начал бы в них верить. Или виновницей была Маэрлинн, которая вечно сновала вокруг, помогая своим приемным детям?

Наверное, дело именно в ней, в Маэрлинн, в конце концов решил Джек. Видимо, дело обстоит так: Джек вовсе не дает клезмеру ягоды задаром. Он просто передает по цепочке то добро, которое получает от Маэрлинн. Значит, это все же взаимовыгодная сделка, если не считать того, что он платил добром за добро не самой Маэрлинн.

Эта мысль улучшила его самочувствие. Теперь он вновь обрел землю под ногами. Он пока еще не спятил, не превратился в некоего младшего воина к'да. Все, что он делает, – это платит свои долги.

Вероятно, Джек почувствовал бы себя еще лучше, если бы и в самом деле сумел в это поверить.

На пятый день работы он ощутил себя таким грязным, что больше не мог этого выдержать. В ванной комнате в конце барака имелась пара душей с холодной водой, и он пожертвовал несколькими минутами сна, чтобы успеть по-быстрому сполоснуться. Это немного помогло, но в грязной одежде нельзя было долго чувствовать себя чистым. Когда Джек спросил Маэрлинн насчет постирушки, та ответила, что рабы обычно ждут Десятого дня, когда у них выходной. К неудовольствию Джека, до Десятого оставалось еще два дня. Однако если он продержался столько времени, то, конечно, потерпит еще пару деньков.

Но в Девятый день весь привычный распорядок полетел к черту.

Джек стоял в очереди к столам со своей миской ягод, когда на него вдруг упала чья-то тень. Мальчик поднял глаза и встретился с сердитым взглядом Флека.

– Здравствуй, Флек, – сказал он, делая скользящий шаг, чтобы обойти здоровяка. – Как поживаешь?

Флек тоже сделал шаг, хотя и не такой изящный. Однако этого вполне хватило, чтобы он снова очутился перед Джеком.

– Это слишком много, – сказал он.

– Слишком много чего? – спросил Джек. Он устал, хотел есть, и ему не нравилась игра в загадки.

– А ты как думаешь? – прорычал Флек, тыча его пальцем в грудь. – Ягод, конечно! Ты собрал слишком много ягод!

Джек удивленно посмотрел в свою миску.

– О чем ты говоришь, во имя небес?

– Тебе надо наполнять миску вот досюда, – сказал Флек. – А не до самого верха! Или ты думаешь, что бруммги дадут тебе премию?

– Тебе не по нраву, что такой малыш, как я, справляется лучше, чем все остальные? –

выпалил Джек и, не дожидаясь ответа, двинулся прочь.

Но рука Флека, грубо опустившись на его руку, недвусмысленно дала понять, что разговор еще не окончен.

– Я скажу, что мне не нравится, милок, – мне не нравится, что ты тычешь палкой в осиное гнездо. Если ты будешь продолжать демонстрировать, что можешь собрать за день больше ягод, чем положено по норме, бруммги заставят всех остальных тоже собирать больше.

Уже потом Джек понял, что Флек рассуждал вполне разумно. Конечно, не в интересах Джека было, чтобы бруммги решили, будто рабы могут работать усерднее, чем работают сейчас. И если бы надсмотрщик дал ему минутку на размышление, все закончилось бы хорошо. К несчастью, Флек не дал ему этой минутки.

– Ты немедленно прекратишь это дело, – настойчиво сказал он.

И, сунув руку в миску Джека, зачерпнул пригоршню ягод.

– Эй! – огрызнулся Джек.

Схватив Флека за запястье, он отбросил его руку, а потом отпрыгнул туда, где богатырь уже не смог бы до него дотянуться.

И снова Флек доказал, что он проворнее, чем могло показаться с виду. Он сделал большой шаг и ухватился за ремень, на котором висела миска мальчи ка. Сделав рывок, от которого у Джека чуть не оторвалась голова, он притянул мальчика к себе.

– Не делай так больше, – сказал он очень тихо, оказавшись нос к носу с Джеком. Из его рта пахло прогоркшим супом. – Никогда так больше не делай. Ни со мной, ни вообще.

Джек уставился на его уродливое лицо. Он вспомнил удар, которому научил его дядя Вирджил, – такой удар мог заставить любого задиру шлепнуться на задницу. Незаметно для Флека он сжал кулак и приготовился...

И вдруг почувствовал, как к его руке прикоснулись когти к'да. Джек заколебался.

– Прекратить, – властно приказал голос бруммги.

Джек обернулся и уронил руку. Один из бруммг, надзиравший за сдачей ягод, шагал к ним с хлопушкой в руке.

– Ты, – сказал бруммга, тыча хлопушкой в сторону Флека, – отпусти его.

Флек так и поступил, и Джек потер шею там, где в нее больно врезался ремень.

– Да все в порядке, – сказал он. – Мы просто...

Без единого слова бруммга хлестнул его хлопушкой по лицу. Джек крутнулся и рухнул, почти ослепнув от боли. Когда он ударился о землю, миска стукнула его по груди и ягоды рассыпались вокруг.

– Постой! – выдавил он, когда бруммга снова направил на него хлопушку. – Я не...

Его протест перешел в стон, когда наконечник полоснул его по груди, от следующего удара у него клацнули зубы. Оружие было поставлено на минимальный заряд, поэтому Джек не потерял сознания, но и этой энергии хватило, чтобы причинить сильную боль.

– Ты не споришь с Красной Повязкой, – прорычал бруммга, показывая на красную перевязь Флека. Чтобы прибавить веса своим словам, он поднял хлопушку, и Джек невольно вздрогнул. – Понял? Ты не споришь с Красной Повязкой.