Драгоценный груз
Шрифт:
– Да тут ещё можно много поместить! У вас, вероятно, недогрузка!
Инженер протестовал:
– Я дважды проверял – загрузка полная!
Но командиры кораблей снова пересчитывали груз и, убедившись, что загрузка действительно полная, выбрасывали из самолёта всё лишнее: чехлы, запасные части, чтобы втиснуть в самолёт ещё лишних сто, двести килограммов продуктов. Муку и даже мясо на самолётах уже не возили – брали только масло, сахар и концентраты.
Перед вылетом лётчики завтракали. В столовой подавальщица сбивалась с ног.
– Зиночка, ещё хлеба!
–
– Ну сколько же вам надо? – возражала девушка.
– Проголодались мы! Целую ночь ничего не ели.
Заведующий столовой удивлялся:
– Ну и аппетит у наших ребят! Сколько ни дай, всё мало.
Зина защищала их:
– Молодые, вот и аппетит.
– Не первый год работаю: и молодых и старых кормил. Что за оказия!
Подавальщица отводила глаза. Она знала «секрет» такого аппетита. Лётчики выходили из столовой с оттопыренными карманами. Этими запасами они распоряжались сами.
В Ленинграде, пока разгружался самолёт, они выходили за черту аэродрома. Там их ждали ребятишки…
…Полёт до Ленинграда был недолгий – всего час и сорок минут. Но что это за полёт! На всём пути, в особенности над озером, кружились вражеские истребители. Они подстерегали наши самолёты, чтобы не пропустить их в Ленинград. Было известно, что за сбитую транспортную машину фашистские лётчики получали особую награду.
Казалось, даже маленькой птичке здесь не проскочить. А советские транспортные машины, наперекор всему, летали в Ленинград ежедневно целыми эскадрильями.
Но летали теперь самолёты по-новому, совсем не так, как в мирное время.
Алексей Иванович Семенков одним из первых стал применять новую тактику полётов.
Лётной погоды не ждали – вылетали каждый день. Туман ли, снегопад или дождь – всё равно. Никого не страшила плохая погода. Наоборот, даже радовала: чем хуже погода, тем полёт безопаснее – в непогоду вражеские истребители боялись показываться.
С аэродрома эскадрилья поднималась так. Взлетает первое звено, первая тройка. В центре её летит флагманский корабль Семенкова. Тут же вылетает второе звено. Пока эти два звена делают круг над аэродромом, взлетают третье и четвёртое звенья. Два звена пристраиваются по сторонам, немного позади первого звена. А четвёртая тройка – в хвосте. Эскадрилья образует ромб. Семенков даёт по радиостанции команду увеличить скорость, и самолёты строем летят по своему маршруту. Только так, сомкнутым строем, водил Семенков самолёты. И вот почему.
В плохую погоду эскадрилья вылетала без охраны своих истребителей. Но бывало, что где-то там, в пути, светило солнце и в безоблачном небе кружился враг, подстерегая наши самолёты. На башне транспортных машин установлен пулемёт, но одна машина, тяжёлая, нагруженная, не могла бы вступить в бой с быстроходным, увёртливым и сильнее вооружённым истребителем. Вот когда идут сразу двенадцать машин с двенадцатью пулемётами – это уже сила!
Башенные стрелки следили за горизонтом и, если появлялся вражеский истребитель, немедленно сообщали об этом командиру, а тот по радиостанции – всем кораблям. Нападающий враг получал дружный отпор из двенадцати пулемётов.
Самолёты
Транспортные самолёты были окрашены в тёмно-зелёный цвет. Когда они летели низко над землёй или над лесом, то маскировались, сливаясь с местностью, и вражеский истребитель не замечал их с высоты.
Так водил самолёты своей эскадрильи Алексей Иванович Семенков. За четыре месяца полётов в Ленинград башенные стрелки его эскадрильи сбили несколько фашистских истребителей. И только один раз пострадала своя машина. Было это так.
Эскадрилья возвращалась из Ленинграда. Уже близок был берег, и сопровождающие истребители вернулись на базу. Караван летел без прикрытия.
Неожиданно появились три «мессершмитта». Они зашли сзади строя и начали атаку.
– Истребители! – разнеслось по командной радиостанции.
Башенные стрелки ударили из пулемётов. Один «мессершмитт» загорелся и упал в воду.
Самолёт Фроловского, который шёл позади, стал отставать.
Семенков дал команду всем кораблям:
– Сбавить мощность!
Машины пошли на меньшей скорости, чтобы огнём своих пулемётов защитить отстающего. Два «мессершмитта» снова приблизились для атаки, и снова по ним ударили из пулемётов.
А в самолёте Фроловского случилась беда: сдал один мотор, замолк на башне пулемёт. Из пассажирской доносились стоны.
– Почему не слышно пулемёта? – спросил Фроловский бортмеханика.
Тот побежал к башенному стрелку.
– Стрелок убит! – сказал он, вбегая в пилотскую.
– Станьте на его место.
– Пулемёт вышел из строя: пуля попала в патронную коробку… Заело…
Опять атака. Самолёт снова обстреляли. Фроловский совсем прижался к воде.
Вдруг всё смолкло. Пальба прекратилась. «Мессершмитты» исчезли. Лётчики видели, что один из них, оставляя за собой дымный след, летел совсем низко, направляясь к берегу, где стояли наши войска. Под прикрытием всей эскадрильи Фроловский дотянул до ближайшего аэродрома и с большим трудом сделал посадку. Машина «скорой помощи» взяла раненых пассажиров.
Фроловский озабоченно осматривал самолёт. Пули изрешетили его: колёса изломаны, бензиновые баки пробиты, остаток бензина лился на землю. В тот же вечер стало известно, что фашистский истребитель, подбитый пулемётами транспортных кораблей эскадрильи Семенкова, сделал вынужденную посадку в расположении наших частей.
…Сто двадцать раз летала эскадрилья Семенкова в Ленинград. Полёты начались в сентябре и закончились в конце декабря, когда уже проложена была к Ленинграду ледяная дорога по озеру – «Дорога жизни», как её назвали. Пилоты видели, как строилась эта дорога, как бомбили немцы караваны машин. Но дорога была построена, и машины шли непрерывно.