Драгоценность
Шрифт:
– Ложись, пожалуйста, – повторяет доктор Блайт.
В горле у меня комок, я с трудом шевелю ногами, заставляя себя встать и повернуться. Халат падает с моих плеч на хрустящую белую простыню, пахнущую лимоном и аммиаком. Я съеживаюсь, когда доктор прикасается к моей пояснице. До меня вдруг доходит, что в этот раз он не поставил там электрода.
– Я хочу, чтобы ты сделала несколько глубоких вдохов, Вайолет. Расслабься. – Он серьезно заблуждается, если думает, что сейчас я смогу расслабиться. Но глубокие вдохи я все-таки делаю. – Хорошо. Будет лучше, если ты не станешь дергаться.
В следующее мгновение иголка проникает под кожу, и моя поясница в огне. Я кричу, доктор сильнее прижимает руку, пытаясь удержать меня; инстинктивно я вырываюсь, и спину как будто прожигают раскаленным прутом.
Вскоре боль уходит.
– Вот и все, – говорит он. – Готово.
Слезы льются ручьями, оставляя темные пятна на белой простыне. Мое тело вялое, дыхание сбивчивое, еле слышное.
Доктор Блайт размазывает что-то прохладное по моей пояснице, объясняя:
– Потенциал, заложенный в суррогатах, неограниченный. Но иногда ты сама себе мешаешь – сомнения, злость и страх могут повлиять на твои способности как в лучшую, так и в худшую сторону. Благодаря современной медицине, мы нашли способ стабилизировать это влияние. Так что сегодня мы попытаемся оценить, на что ты действительно способна. – От его возбужденного голоса меня тошнит. – Пожалуйста, оставайся в том же положении.
Я не думаю, что могу пошевелиться, даже если бы захотела; мне кажется, что мои конечности принадлежат кому-то другому. Я слышу звук открываемой банки, звон стекла и скрежет металла.
– Все в порядке. – Доктор снова попадает в поле зрения. В одной руке он держит странный серебристый предмет, похожий на пистолет, но вместо ствола у него светящийся белый цилиндр. – Это так называемый стимулирующий пистолет. Он ускорит процесс заклинания и поможет полностью раскрыть твой потенциал.
Он что-то вкладывает мне в руку, и я вижу, что это семя, размером с желудь.
– Ты ее чувствуешь? Жизнь внутри?
Конечно, чувствую. Ее пульс трепещет, как крылышки колибри.
– Да, – шепчу я.
Теплые зеленые глаза доктора Блайта смотрят печально.
– Отлично, – тихо произносит он.
Он поднимает пистолет и прижимает светящийся цилиндр к моему позвоночнику в месте укола.
Кажется, я кричу. Но не уверена в этом.
Боль повсюду. Она поглощает меня целиком. В голове взрывается бомба, начиненная иголками. Вены будто набиты бритвенными лезвиями, которые скребутся с каждым ударом моего сердца. Глазные яблоки пожирает огонь. Кожа горит.
Я чувствую, как отзывается семя. Оно лопается в моей руке и пускается в рост с невероятной скоростью, но я ничего не вижу, потому что глаза подернуты пеленой слез. Я слышу металлический треск и резкий щелчок. Что-то горячее и жидкое стекает из моего носа в рот. Я захлебываюсь от привкуса собственной крови.
И вот все останавливается. Я отрыгиваю мерзкую жижу, отхаркиваю кровь со слюной.
– Всё-всё-всё. – Доктор Блайт вытирает мне нос и глаза мягкой влажной салфеткой. – Успокойся…
Он отходит в сторону, и я слышу, как он постукивает по экрану.
– Ты можешь сесть, когда будешь готова, – говорит он.
Дыхание восстанавливается
Медицинская кушетка покрыта густой зеленой лозой, повторяющей контуры моего тела. Лоток с серебряными инструментами опрокинут, самые хрупкие из них разбиты вдребезги. Лианы ползут вверх по шесту, на котором крепится экран. Часть простыни залита моей кровью. Я все еще чувствую жизнь лозы внутри меня. Мое тело – как после побоища, в синяках и ссадинах, и в голове стучит.
– Ты показала очень, очень хороший результат, – говорит доктор Блайт, протягивая мне одежду. Я боюсь, что если открою рот, то меня просто вырвет. – Мне еще нужно взять образец крови, и на сегодня это все.
Я почти не чувствую, как входит в вену иголка.
Я-то думала, что этот человек вроде как друг. Почему я такая глупая? Он работает на герцогиню. Ему нет до меня никакого дела.
Доктор Блайт забирает кровь на анализ и оглядывает свой кабинет, увитый лозой.
– Никогда за все двадцать девять лет моей врачебной практики я не видел ничего подобного, – бормочет он.
А мне хочется накинуть ему на шею одну из этих лоз и задушить его. Но голос Люсьена шепчет мне на ухо: «Ты будешь образцовым суррогатом».
Но даже это меня не останавливает.
– Ненавижу вас, – тихо говорю я.
Глаза доктора Блайта снова грустнеют, когда он встречает мой взгляд.
– Да, – говорит он. – Могу себе представить.
Остаток дня и следующие сутки я провожу в постели.
Малейшее движение причиняет боль. Кости кажутся хрупкими, словно их превратили в стекло. Аннабель приносит мне чай и суп, но у меня нет аппетита.
«Я буду послушной, – повторяю я про себя. – Я не буду жаловаться. И я выберусь отсюда».
Спустя несколько дней я выздоравливаю, хотя поясницу все еще ломит. Мы с Аннабель сидим на моей кровати, играем в «Хальму» перед сном, когда раздается стук в дверь и входит герцогиня.
Я не припомню, чтобы герцогиня когда-либо стучалась в дверь. По крайней мере, в мою дверь.
– Оставь нас, – говорит она. Аннабель собирает игру и спешит уйти, бросая обеспокоенный взгляд в мою сторону.
Платье герцогини поблескивает в свете затухающего огня, когда она проходит к дивану. Вид у нее измученный. Когда она говорит, ее голос тихий, почти нежный.
– Пожалуйста, – говорит она, опираясь рукой на свободное место рядом с собой. – Сядь ко мне.
Диван настолько мал, что наши колени едва не соприкасаются. От запаха ее духов меня тошнит.
Герцогиня расправляет юбки.
– Я пыталась сделать все по правилам, но не уверена… В общем, у меня возникли некоторые трудности… – Она качает головой и улыбается. – Со мной редко такое бывает, что я теряюсь в словах. Ты очень много значишь для меня. Иногда, я знаю, меня подводит мой характер. Я прошу прощения за это.