Дожить до весны
Шрифт:
Жизнь сдвинулась в новую колею и покатилась по ней. Со спортом пришлось завязать, но Григорий преодолел это проще, чем предполагал. В спорте он не был победителем, ему не рукоплескали, им не восхищались, а если так, зачем это нужно? Он сосредоточился на том, чтобы отыскать иной источник успеха.
При этом дочь у него особых эмоций не вызывала. Ну, есть и есть. Есть – и ладно. Он и во время беременности жены не испытывал ничего похожего на радостное предвосхищение, однако Жанна убеждала себя, что это нормально. Он ведь не видел ребенка, только увеличивающийся живот жены, а это совершенно другое. Вот возьмет на руки крошечного розового младенца – и проникнется настоящими отцовскими чувствами!
Только
Сложный период удалось преодолеть: он работал, Жанна работала, посвящать себя только ребенку она не собиралась. И едва жизнь наладилась, как жена забеременела еще раз. Нельзя сказать, что это привело Коханова в ярость – от такого он был далек. И все же именно тогда ему впервые показалось, что Жанна сделала это ему назло. Дети ограничивали его свободу, требовали денежных трат, и он искренне не понимал, чему тут радоваться. Впрочем, рождение второго ребенка принесло и капитал, который помог закрыть кредит на дом, так что Григорий чуть успокоился.
Ну а потом он встретил Ксению. У него и раньше были любовницы, но временные, в периоды перед родами жены и в первые месяцы после рождения ребенка. С Ксенией все сложилось иначе, он хотел не только спать с ней, он хотел видеть ее как можно чаще, хотел стать единственным, кто имеет право к ней прикасаться. Сам Коханов гордо объявлял, что это настоящая любовь – первая в его жизни. Таиса же подозревала, что это мания собственника, желающего получить в единоличное пользование понравившуюся вещь. Ирония заключалась в том, что при победе Коханов наверняка быстро растерял бы интерес к трофею, но до победы так и не дошло.
По его словам, он не сразу задумался об убийстве семьи, сначала он считал единственным возможным вариантом развод. Для себя он принял решение, именно тогда Ксения заметила перемены в его настроении. Он понимал, что будет трудно – обязательно ведь грянет скандал, будет суд, алименты… Но он все подсчитал, он продолжил бы работать, да и Ксения – тоже, у его новой семьи все было бы прекрасно.
В этот момент Жанна и «обрадовала» его новостью о третьем ребенке. Это Григорий с самого начала воспринял как удар в спину. Теперь не получится уйти, люди и за двух брошенных детей косились бы на него с неодобрением, а уж за трех – тем более! Как это вообще будет выглядеть? Только заделали третьего ребенка, он еще родиться не успел, а родители уже разводятся! Да и Ксения вряд ли его поймет, скажет, что нужно подождать, пока малыш подрастет, а может, вообще разорвет отношения с многодетным отцом, зачем ей такое счастье?
Раздражение поселилось в его душе, постепенно перерождаясь в ненависть. Искреннюю радость Жанны он воспринимал как издевку. Она с удовольствием готовилась снова стать мамой. Он был уверен, что удовольствие это вызвано новым контролем, который она получила над его жизнью. Прощать такое он не собирался.
Еще во время беременности Жанны он начал распространять среди общих знакомых слухи, что из-за токсикоза она стала нервной, истеричной даже, слишком агрессивной. Он приучал окружение к мысли, что она способна навредить себе и детям. Он действовал хладнокровно и расчетливо, стараясь учесть любые детали. Никаких угрызений совести он не испытывал, от сомнений тоже не страдал. Он обнаружил, что ему совершенно не жаль избавиться от своих детей, а уж убить Жанну и вовсе хочется!
Он воспользовался ее командировкой, потому что лучших условий и быть
Он привез их в лес морозной ночью и запер во времянке. Он до последнего убеждал их, что это тоже часть сюрприза, что мама очень скоро прибудет сюда. Правда, неладное они заподозрили уже тогда, они начали плакать и просить его пустить их в машину, в лесу было слишком холодно. Но он успел закрыть дверь, все остальное его не волновало. Он прекрасно знал, что люди не доберутся до этого клочка земли где-то до середины марта, тогда вопрос решится сам собой.
Бросив детей, он сменил машину, чтобы поддержать свое алиби, вернулся в деревню. Подъезжать вплотную к дому не стал, прошел пешком, затаился внутри. Свет, конечно же, не включил, и для Жанны эта темнота была всего лишь темнотой спящего дома, а не ловушкой, она уверенно вошла внутрь.
Он напал не сразу, сначала он наблюдал за машиной Светланы – ему нужно было убедиться, что она точно уехала. Лишь после этого он задушил свою жену. Она так и не включила свет – не хотела будить его и детей. Он ничего ей не объяснял, это ведь только в кино злодеи болтают с жертвами, Григорий не видел никакого смысла растягивать и без того непростой процесс лишения жизни.
– Она хотя бы успела понять, что это вы? – спросил следователь.
– А какая разница? – пожал плечами Коханов.
Он вынес тело Жанны все тем же обходным путем и погрузил в багажник. С собой он взял чемодан, с которым она и приехала, да еще некоторые детские вещи, чтобы усилить иллюзию добровольного побега. Чемодан тоже нашли волонтеры – просто чуть позже, чем труп.
Григорий действительно был спокоен до последнего. Он все просчитал, он не оставил улик, он был уверен, что его никто не видел. И он точно не сомневался, что его дети давно умерли – по этому поводу он не испытывал ни сожалений, ни триумфа. Их смерть стала для него необходимым обстоятельством, только и всего.
Дети и правда могли умереть, если бы просто сидели в кое-как сколоченном, продуваемом насквозь шалаше и ждали маму. Собственно, примерно так поступила маленькая Маша, что еще она могла? А вот Слава оказалась куда более деятельной.
Отец увел их из дома быстро и неожиданно, не дал собраться, и все равно она успела передать младшей сестре плюшевого медведя, набитого конфетами. О том, что у них есть такая игрушка, Григорий не догадывался, детскими вещами всегда занималась жена. Она же подарила «тайник» еще на Новый год, а Слава следила, чтобы запас в медведе не заканчивался – и чтобы Маша не съедала конфеты слишком быстро. Потому что для Маши мир был радостной сказкой, а Слава давно заметила, что в периоды маминых командировок папа нередко забывает покормить дочерей и даже не замечает этого.
Так что запас еды у них был, пусть даже ничтожный. Ограничиваться им Слава не стала, сообразив, что дверь не поддастся, она начала искать другой путь на свободу. Она обнаружила прогнившую из-за влажности доску и после нескольких неудачных попыток все-таки выбила ее.
Правда, покинуть ловушку, подготовленную отцом, все равно не получилось. Слава увидела, что они находятся в незнакомом лесу, никакой дороги рядом с ними нет. Она кричала, но ее крик улетал куда-то далеко к вершинам деревьев, люди ей не ответили. Она не знала, в какую сторону идти, и подозревала, что отец будет очень недоволен, если обнаружит побег. Поэтому она решила, что безопаснее всего остаться тут, хоть в каком-то укрытии, и дожидаться маму. В маму Слава верила отчаянно и упрямо, а на отца не надеялась с самого начала.