Доставка

Уайт Мара

– Как давно вышел этот специальный выпуск?

– Чуть более трех лет назад.

– Что в данный момент я могу сделать, чтобы помочь тебе?
– мне нужны от него указания. Я почти боюсь прикоснуться к нему.

– Мне нужно пойти порисовать, - говорит он, снова пробегаясь пальцами по волосам и медленно выдыхая.

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Нет, мне нужно побыть одному.

И в полном одиночестве Мози уходит, чтобы сразиться с ночью.

Глава 29

Убейте меня уже. Сейчас

три часа ночи.

Самая длинная ночь эта та, которую ты проводишь в одиночестве в гостиничном номере ожидая, пока мужчина, которого ты любишь, вернется к тебе. Часы неуверенности в том, как помочь ему справиться с тяжелым бременем, которое он несет на себе. Часы раздумий о том, ушел ли он, чтобы просто переварить все это или же он ушел и делает там что-то разрушительное. Постарайся не быть уверенной на сто процентов, что он может причинить вред себе или другим, что он не нарушает закон, чтобы освободиться от всего накопленного гнева. Потому что ты влюблена в художника, который выражает себя в протесте, бунтарстве и чей вид искусства важен, но так же незаконен.

Я кусаю свои кутикулы, пока они не начинают кровоточить, думая о том, стоило ли мне настоять, чтобы пойти с ним или же мне стоило стянуть с себя одежду и отвлечь его сексом. Отдать себя ему, умолять его - что угодно, чтобы добиться другой реакции. Мой телефон издает звук. Я выныриваю из постели и хватаю его, приближая к своему лицу. Я едва могу прочесть текст без контактных линз. Но это сообщение от Томми, а не от Мози.

– Проверь имя Ана Мария Мирамонтис, когда у тебя будет возможность. Рокко и я оба клянемся, что она давно пропавший близнец твоего мужчины.

Я улыбаюсь голосу Томми несмотря на текущее затруднительное положение. Мне интересно, на кого похожи эти оба, когда они не под кайфом и в Сан-Диего. Мне нужно снова увидеть их обоих.

– ЭТО она. Или, по крайней мере, мы так думаем. Мы только узнали об этом. И ей нужна почка Мо.

Пузырики, предвещающие текст, продолжают двигаться, но ничего не приходит. Словно Томми пишет и стирает, не в состоянии решить, что он должен сказать. Я пишу ответ первой, потому что не хочу заставлять их нервничать.

– Он справиться с этим - мы справимся. Мы что-нибудь придумаем.

– Дорогуша, это Рокко. Здесь у нас ты всегда найдешь место для проживания. Нам не нужны никакие почки. Будь осторожна. Это звучит как то не очень хорошо.

– Спасибо, ребята, - я улыбаюсь сквозь слезы. Мои глаза и так уже опухли от слез.
– Мози расстроен и будет невозможно связаться с ней, не создавая при этом медиа шторм. Но она его младшая сестра. Он любит ее и он всегда чувствовал, что облажался и не защитил ее. Я даже не знаю, с чего нам начать попытки связаться с ней.

– Ты же шутишь, правда, Ланабанана? Ты что ничему у нас не научилась?
– могу сказать, что пишет Томми, по тому, как изменились ласкательные слова.

– Научилась, как употреблять наркотики и быть шлюхой на пенной вечеринке геев, - отвечаю им дерзостью, но как только сообщение уходит, я хватаю телефон и бью им собственную голову.
– Возможно, это то, чем он сейчас там занимается.
– Простите, я такая глупая, когда дело доходит до этих вещей. Я виню своих родителей и культурные различия. Я никогда не была и никогда не буду одним из хороших детей, - пишу я.

– Для нас ты классная, дорогуша. Оставайся на связи. Не делай никаких глупостей.

Я откладываю телефон

и улыбаюсь нашему разговору. Я люблю этих двоих и мне нравиться знать, что они по-прежнему там для меня, если я буду нуждаться в них. Если с Мози ничего не получится, я со своей единственной сумкой вещей отправлюсь к дверям Джэни, Алексея или Томми и Рокко.

Проверив страничку Мози в Инстаграме, так же как и все новости о всплывших незаконных рисунках, я решаю заказать еды и просто дождаться его. Я пробегаюсь по каналам и натыкаюсь на некоторые кадры Аны Марии Мирамонтис на больничной кровати. Ее вид объясняет изнурительную процедуру диализа, в то время как ее прическа и макияж на месте, а пуш-ап бюстгальтер создает сексуальное декольте в ее бледно-розовом больничном халате. Ради Бога, она еще ребенок, нет никакой необходимости делать все сексуальным.

Мне интересно было бы мне жаль ее, если бы она не была так сильно похожа на Мози. У меня такое чувство, словно она на другой стороне, противоположной от нас. Думала ли она вообще о них или пыталась ли найти до того, как ей что-то понадобилось? Тем более, раз она хочет, чтобы он раскрыл свое тело и поделился им с ней, даже не зная, что он уже и так много выстрадал.

Но ее слезы терзают мое сердце особенно с огромного, широкого, телевизионного экрана. Огромная женская голова, точная копия мужчины, которым я не могу насытиться. Я не могу выиграть. Если он хочет разрезать себя ради нее, тогда я должна поддержать его. Потому что такова любовь, правильно? Любить странное дерьмо и держать руки друг друга, проходя через это. Я имею в виду, Мози любит Алексея, а это не легко. Так что я буду любить Ану Марию Мирамонтес или Бризу Роблес или как там, на хрен, ее имя. Даже если она и является постоянным напоминанием его болезненного прошлого, и просит о части его тела на национальном телевидении, даже не познакомившись с ним и не узнав, что он живет с черной дырой от чувства вины из-за того, что полагал, что она умерла, а он жив - только потому, что украл ее молоко.

Меня будят руки Мози на моих плечах и я резко сажусь. Мои мышцы затвердели и скрутились, устраивая мне протест за то, что я уснула в кресле. От его прикосновения у меня покалывает все тело, а он гладит пальцем мой затылок и нежно прикасается к моей ключице. Я чувствую краску на его пальцах и знаю, что он выплеснул некоторую часть своих эмоций, вложив их в свою картину.

– Ты в порядке? Ты отправил ей публичное послание?
– спрашиваю я, пока дотягиваюсь до своих очков.

– Тссс, - все, что он говорит, пока гладит меня от ключицы к моим плечам и проскальзывает руками под мою рубашку. Запах краски смешался с запахом пота его кожи. Он пахнет ночью и адреналином, но без намека на страх. Отсутствие страха пугает меня. Мози не несокрушимый и он больше не подросток, но вы не поймете это по его действиям. Мози идет по жизни, спокойно ступая одной ногой в могилу, улыбаясь, смеясь и протягивая палец опасности.

Я напрягаюсь от его прикосновения, раздумывая, хочет ли он физического контакта, чтобы прогнать прочь эмоции, или же ищет другой способ выпустить пар. То, что хочу я, это быть связанной с ним физическим контактом, но всегда не может быть по-моему. Если Мози необходимо использовать мое тело, чтобы заблокировать боль, то я уступлю его желаниям. Я буду телом, которое можно взять, даже несмотря на то, что хочу быть телом которое можно любить.