Досье на адвоката
Шрифт:
…Елизавета всегда пугалась ночных телефонных звонков. Само дребезжание аппарата в уснувшей квартире было ей неприятно. Это звучало как сигнал тревоги, предвестник дурного события. Скажите на милость, по какому поводу можно звонить среди ночи? Ну конечно, если случилось нечто экстраординарное и, как правило, плохое…
Звонок раздался глубоко за полночь. Лиза, позевывая, почти с закрытыми глазами добралась до аппарата.
— Алло.
В ответ — молчание.
— Говорите, я слушаю.
На том конце провода ее явно игнорировали,
Дубровская проснулась окончательно.
— Алло, алло! Вас не слышно. — Голос ее звучал неуверенно. Ей чудилось чье-то прерывистое дыхание.
Лиза повесила трубку и с удивлением обнаружила неприятную дрожь в ногах. Она направилась было в спальню, но телефон затренькал вновь.
— Да?
В трубке послышался кашель, и сиплый голос (не понять, то ли мужской, то ли женский) тихо произнес:
— Ты, дрянь! Заканчивай свои поиски, не то пожалеешь. Помни: мне известен каждый твой шаг.
Лизу словно окатило ледяной волной.
— С кем я говорю? — Она не была уверена, что ее интересует правда.
— Мы скоро встретимся. Не торопи события.
Раздался приглушенный смех, затем гудки отбоя.
Мужчина положил трубку и усмехнулся:
— Надеюсь, она сегодня не заснет. Как жаль, я не могу пока ей сообщить самого главного. Через несколько дней Елизавета Дубровская умрет.
Как ни странно, он не испытывал по этому поводу ничего из того, к чему привык: ни жгучего желания, ни сладкой боли. Он наигрался ею, как кот мышью, и пришла пора закономерного финала, а вкус вожделенного блюда теперь казался ему пресным.
«Как жаль! — подумал мужчина. — Ведь рядом с ней мне было по-настоящему хорошо. Но жребий брошен. Она должна уйти…»
Лиза первым делом бросилась к двери и проверила замки. Заперто. Потом ее взгляд упал на окна. Ну конечно, створки раскрыты и занавески колышутся от ночного ветерка. Не годится. Она закрыла окна и тщательно задернула портьеры. Пусть она лучше будет мучиться от духоты, но ей важно чувствовать себя в безопасности.
Она села на кровати, поджав под себя ноги. Ее била дрожь. Как на грех, семья Дубровских была на даче. Если бы рядом находилась хоть одна живая душа, ей было бы не так страшно.
Что же ей делать? Звонить? Но кому? В милиции ее поднимут на смех. Беспокоить среди ночи Климова было бы с ее стороны беспардонно. Придется ждать утра. Уснуть ей все равно не удастся. Неплохо бы придумать, что ей предпринять дальше.
Как ни советовал ей бывший клиент хранить молчание и до поры до времени не беспокоить прокуратуру, очевидно, сделать это ей все-таки придется. Ситуация вышла из-под контроля. Развязка могла быть скорой и непредсказуемой. Но перед тем как она отправится на поклон к Вострецову, неплохо бы убедиться наверняка в том, что ее подозрения небеспочвенны.
Она достала из комода цветной снимок. Они сфотографировались с Андреем в парке во время воскресной прогулки. Как беспечно улыбалась
Завтра она покажет эту фотографию Николетте. «Я видела убийцу во дворе дома и смогу описать его приметы, — говорила она. — Знаешь, я не сказала об этом следователю. Я слишком дорожу своей жизнью».
Лиза тоже боится, но все же она встретится с Вострецовым. Завтра, быть может…
Дубровская не заметила, как задремала. Свернувшись калачиком в кресле, она лежала, должно быть, недолго, но тело затекло от неудобной позы. Она проснулась. Что-то изменилось, вот только она не могла понять, что именно. За окном по-прежнему было темно.
Девушка опустила ноги вниз и тотчас же ощутила слабый сквозняк, тянущийся по полу. Она вздрогнула. Лиза помнила довольно отчетливо, что перед тем как впасть в это странное оцепенение, она успела проверить двери и окна.
Стараясь не шуметь, она на цыпочках вышла в коридор. Убедившись, что в квартире стоит тишина, которую, без сомнения, можно было назвать мертвой, Лиза двинулась вперед. Не успела она сделать и пары шагов, как входная дверь жалобно заскрипела и отворилась. Коридор разрезала полоска света с лестничной площадки. Что за чертовщина! Дверь не была заперта.
Дубровская вздрогнула и почувствовала, как по напряженному телу побежали противные мурашки.
Она едва удержала себя от того, чтобы не кинуться вперед, зажечь свет и повернуть ключ в замке. Инстинкт подсказывал ей, что делать все нужно было тихо и в темноте.
Она подошла к двери, осторожно выглянула наружу. Яркий электрический свет на площадке несколько успокоил ее. Там не было ни души.
Бесшумно девушка заперла дверь и почти без сил прислонилась к стене. Сердце зашлось в бешеном темпе, а ладони стали влажными. Как она беспечна! Существует реальная угроза для ее жизни, а она по-прежнему витает в облаках и не может предпринять элементарных мер безопасности. Хорошо еще, что ее внутренний голос, инстинкт самосохранения или, может быть, добрый домашний дух вовремя привели ее в чувство.
Она вдохнула полной грудью, чтобы унять дрожь, и направилась в спальню. Проходя мимо гостиной, девушка не услышала, а скорее даже угадала какое-то слабое движение.
— Доброй ночи, Елизавета! — раздался чей-то знакомый голос. Хотя почему «чей-то»? Он принадлежал Андрею!
Молодой человек в расслабленной позе сидел в кресле. Он протянул руку, щелкнул выключателем, и настольная лампа на небольшом журнальном столике мягко осветила комнату. Он насмешливо улыбался, наслаждаясь реакцией Дубровской.