Дорогие девушки
Шрифт:
С минуту они ехали молча. Потом девушка спросила:
— А вы сами почему так рано на улице? Едите на работу? Или «бомбите»?
— Ни то и ни другое, — ответил Плетнев. — Просто возвращаюсь с работы. Я охранник.
Женщина окинула его любопытным взглядом.
— Похож, — улыбнулась она. — Сильные плечи, мускулистая шея, набитые кулаки. Занимаетесь боксом?
— Что-то вроде этого, — кивнул Плетнев, поражаясь наблюдательности пассажирки. «Этак она меня всего раскусит», — подумал
— Но вы ведь не простой охранник? — снова заговорила она. — Для простого охранника у вас слишком умное лицо. А этот шрамик у вас на шее — он от пули?
Плетнев чуть не вписался в фонарный столб. Шрам был действительно от пули. Прошла по касательной, чуть оцарапав шею. Заметить оставшийся след было трудно. Да никто никогда и не замечал. А эта заметила.
«Да что ж это такое? — в изумлении подумал Плетнев. — Она что, гадалка?»
— Ладно, не хотите — не говорите, — пожала плечами женщина, вынула из губ окурок и вышвырнула его в окно.
Плетнев снова покосился на девушку и решил, что нужно попытаться выпытать у нее как можно больше.
— Вы ведь не москвичка? — сказал он.
— Почему вы так решили?
— У вас говор не московский.
— Правда? Забавно. Я родилась в Москве и провела здесь всю жизнь. Почти безвылазно.
«Врет», — понял Плетнев.
— Ну, может быть, — пожал он плечами.
— А какой, по-вашему, у меня говор? — неожиданно заинтересовалась незнакомка.
— Ну… Даже не знаю. Похоже говорят в Сибири… Где-нибудь в Новосибирске или Барнауле.
— А вы там были?
— Приходилось.
— И как они говорят? Растягивают гласные? Картавят, пришепетывают?
Плетнев понял, что попал впросак и замялся.
— А почему вам так интересно? — спросил он, пытаясь уйти от неприятной темы.
— Диалекты — моя профессия, — ответила женщина.
— В каком смысле? — не понял Плетнев.
— В прямом. Я лингвист.
«Вот так, приехали», — изумился Плетнев.
— Значит, лингвист? А я думал, вы специализируетесь на преферансе. И что, интересно быть лингвистом?
— Очень. Моя специализация — флексии. Хотя диплом я писала по феноменологической редукции. Это, конечно, философская тема, но я сумела обыграть ее по-своему.
Плетнев долго молчал. Он уже понял, что женщина морочит ему голову, но его удивляло, насколько ловко и непринужденно она это делает. Как будто ее специально этому учили.
— Скоро приедем, — сказала женщина. — Через пару минут увидим мой дом.
— Да, подъезжаем, — подтвердил Плетнев. — Знаете, мы проболтали обо всем на свете, но так и не познакомились.
— А это необходимо? — спросила девушка.
— Почему бы и нет? — пожал плечами Плетнев. — Лично меня зовут Антон. А вас?
— Матильда, —
— Красивое имя, — хмыкнув, произнес Плетнев.
— Вам ведь так не кажется. Тем не менее, меня правда зовут Матильда. Как любовницу императора Николая — Матильду Кшесинскую. Хочется вам этого или нет. Вон мой дом! Видите, пятиэтажка?
— Вижу.
Плетнев притормозил и свернул во двор.
— Третий подъезд, — распорядилась женщина.
Плетнев послушно остановил машину возле третьего подъезда.
— Ну вот мы и приехали, — улыбнулась женщина. Она вынула из сумочки деньги и протянула Плетневу. — Вот, держите.
Плетнев посмотрел на деньги, нахмурился и покачал головой:
— Нет, не надо.
— Но ведь мы договаривались.
— За время нашей поездки мы с вами успели подружиться, а с друзей я деньги не беру, — отрезал Плетнев.
Женщина взглянула на него с любопытством.
— Вы что, серьезно?
— Конечно.
— Как же мне вас отблагодарить?
Плетнев усмехнулся.
— Не знаю, но от чашки кофе я бы не отказался.
Женщина нахмурилась.
— Даже не знаю… Сейчас шесть утра…
— Почти полседьмого, — поправил Плетнев.
Она улыбнулась:
— Ну, тогда это все меняет! Хорошо, вытряхивайтесь из машины и айда со мной. Так и быть, напою вас кофе. Но только одна чашка и — по домам. Я страшно хочу спать. Идет?
Она протянула Плетневу ладонь.
— Заметано! — насмешливо сказал Плетнев и хлопнул по протянутой ладони.
Они засмеялись.
«Матильда, — думал Плетнев, наблюдая, как она готовит кофе. — Имя-то какое дурацкое придумала. По принципу — чем нелепее, тем правдоподобнее. Ну хорошо, Матильда так Матильда, так и будем тебя называть, красавица».
— Матильда, а у вас здесь уютно, — сказал он, обводя взглядом стены, увешанные пожелтевшими гравюрами.
— Вы так думаете? — держа в руке кофеварку, Матильда (ну или как там ее зовут) проследила за взглядом Плетнева. — Мне кажется, не очень. А если да, то это не моя заслуга. Эту квартиру я снимаю. Я ничего здесь не меняла.
— И давно снимаете?
— Давно.
Кухня наполнилась ароматом свежесваренного кофе.
— Ну все, готово, — сказала Матильда. Она разлила кофе по чашкам. Убрала кофеварку и всучила Плетневу серебряную чайную ложечку. — Держите, Антон. Эта ложка у меня специально для гостей.
— О! — сказал Плетнев. — Может, у вас и конфеты найдутся? Не держите для гостей?
— А вы наглец, — усмехнулась Матильда. — Увы, с конфетами у меня туго. Сама я их не ем.
— Бережете фигуру?