Дорогие девушки
Шрифт:
— Что ж… — Голос Марины стал глубоким и волнующим. — Тогда я еще немного задержусь…
Антон Плетнев подъехал к гостинице двадцать минут спустя. Он был хмур и недоволен. Поспать удалось не больше получаса. Время от времени Плетнев зевал и тер пальцами красные, воспаленные веки.
По телефону Турецкий сказал, что из гостиницы должна выйти девушка, похожая на Марину Соловьеву. На ней будет красный костюм. Волосы — мелированные. В руке красная лаковая сумочка. Антон пытался выяснить у Турецкого,
Заглушив машину неподалеку от входа в гостиницу, Антон собрался ждать.
— Сдается мне, что зря я сюда притащился, — тихо проворчал он, откручивая крышку термоса с холодным кофе.
Кофе взбодрил, но не сильно. Спать хотелось просто дьявольски. Если бы Плетнев хоть немного верил во все эти бредни с «девушкой, похожей на Марину Соловьеву», он бы не был так хмур и зол. И уж, конечно, не чувствовал бы себя таким идиотом.
В течение следующего часа Плетнев успел помянуть недобрым словом и Турецкого, и всех его предков до пятнадцатого колена включительно. Лежит, небось, сейчас дома в постели и потешается над своим молодым, доверчивым коллегой. Хотя какой там лежит — спит, как сурок! В теплой, мягкой постели, накатив грамм сто коньячку… Уют и покой. А тут торчи до утра, жди у моря погоды.
Антон зевнул, да так, что скрипнули скулы.
— Так, жду еще полчаса, и если ничего не произойдет, еду домой, — решил он, хмуря брови.
Однако ждать полчаса ему не пришлось. Минут через десять двери гостиницы открылись, и на тихую, сонную улицу вышла женщина. Плетнев ахнул, увидев ее. Это была вылитая Марина Соловьева.
— А старик не ошибся, — пробормотал, усмехнувшись, Плетнев. — Как он ее нашел — не знаю. Но уж я ее теперь не упущу.
Он завел машину. Девушка оглянулась и, завидев приближающуюся машину Плетнева, подняла руку.
— Повезло, — тихо проговорил Плетнев.
Он притормозил возле девушки.
— Улица Удальцова, — сказала она в окошко.
— Это недалеко от проспекта Вернадского? — деловито уточнил Плетнев.
Женщина улыбнулась.
— Да. Совсем рядом с метро. Довезете?
— Садитесь.
— А сколько?
— Триста рублей.
— Идет, — кивнула девушка, открыла дверцу и забралась в салон.
Плетнев тронул машину.
— Откуда в такой ранний час? — поинтересовался он.
— Из гостей, — ответила девушка.
Плетнев покосился на нее. «Вылитая Марина Соловьева, — решил он. — Только эта попроще на вид».
— Вы всегда так поздно возвращаетесь из гостей?
Женщина прищурила глаза.
— Так рано, вы хотели сказать?
Плетнев улыбнулся.
— Ну, пусть так.
— Да, всегда. Я люблю возвращаться домой под утро.
— Веселая, должно быть, у вас была ночь, — заметил Плетнев.
Женщина поморщилась:
— Давайте без пошлых намеков.
— Я и не думал пошлить. Я сам часто возвращаюсь домой под утро.
Женщина вставила в губы сигарету и прикурила
— Тоже любите ходить по гостям?
Плетнев покачал головой:
— Нет. Просто по субботам мы с друзьями играем в преферанс. Начинаем вечером, а заканчиваем уже под утро.
— Вот как? — Девушка затянулась сигаретой. — Значит, любите расписывать «пульку». Часто выигрываете?
— Да нет. Слишком рисково играю.
— Мизер, распасы?
— Случается, — кивнул Плетнев, слегка удивленно поглядывая на свою пассажирку. — Мизерую почем зря и ухожу с пустыми карманами.
Женщина усмехнулась.
— Сразу видно холостяка. Женитесь — охота рисковать пропадет. Будете над каждой копейкой дрожать. А перед тем, как объявить мизер, три раза задумаетесь.
— Вы слишком мрачно смотрите на брак, — заметил Плетнев.
— Правда? — Она пожала плечами. — Значит, у нас с вами разный опыт.
Обручального кольца на пальцы у женщины не было, и Плетнев осторожно поинтересовался:
— А вы, значит, не спешите выйти замуж?
— Я там уже была, — усмехнулась в ответ пассажирка. — Правда, всего полгода. Но мне хватило и этого.
— И как?
Женщина брезгливо дернула уголком губ:
— Да ничего хорошего.
— Обычно девушки так не рассуждают, — сказал Плетнев. — Может быть, вам просто не повезло? Мужчины-то ведь разные. Не понравилось с одним, понравится с другим.
— Вот это вряд ли, — тихо сказала женщина, и в голосе ее было столько презрения и ненависти, что Плетнев удивился.
«Такая молодая, и такая злая, — подумал он. — Видать, ей и впрямь, пришлось хлебнуть горя с ее бывшим».
— Ладно, дело ваше, — небрежно сказал он. — У меня-то на этот счет другое мнение.
Женщина промолчала. Она курила, рассеянно глядя на дорогу. Плетнев невольно залюбовался ее точеным профилем.
«Кто же ты такая, красавица? — подумал он. — И почему одета, как проститутка? Или нынче у богатых так модно?» Плетнев вспомнил, что где-то читал о странном развлечении богатых. Плюнув на наскучившие Багамы, Канары и Куршавели, мужики-олигархи переодевались бомжами и спускались в метро — просить милостыню. Кто больше насобирал — тот и победитель в игре. Что касается жен толстосумов, так те наряжались в проституток и выходили на трассу — под ненавязчивым присмотром телохранителей, конечно. За какую клиент назначит большую цену — та и победила.
«Может, и здесь то же самое? — подумал Плетнев, незаметно разглядывая женщину. — Да нет, не похоже. Во-первых, жены толстосумов не едут с клиентом в гостиницу. Игра заканчивается на этапе торговли. Во-вторых…»
— Вы на мне дырку протрете, уважаемый, — сказала вдруг женщина.
— Что?
— Я говорю — хватит меня разглядывать. Я не витрина охотничьего магазина и не шедевр Врубеля.
— Да я и не думал, — пожал плечами Плетнев.
— Значит, мне показалось.
— Наверно.