Дорога висельников
Шрифт:
– Пропустите меня, или он умрет!
Теперь в замешательство впали уже монахи. Они привыкли почитать настоятеля, и зрелище угрожающей ему опасности поколебало их воинский дух. Почувствовав их настрой, Отто-Карл – а это, разумеется, был он – продолжал:
– Расчистить дорогу! И вывести коня! – Для наглядности он кольнул старика стилетом так, что тот охнул.
Однако во дворе было слишком много людей и слишком мало света. Отто-Карл не мог охватить взглядом всех и не заметил Кремешка, подобравшегося к нему сзади. Расторопный разбойник держал в руках трофейный
Сигвард шагнул к Ивелину, чтобы взглянуть, жив ли он, но тут кое-что отвлекло его внимание. Вернее, кое-кто. Монашек, пробиравшийся мимо упавшего Отто-Карла и красовавшегося перед соратниками Кремешка. Нечто в фигуре и походке чернеца заставило его насторожиться. Он прыгнул вперед, цапнул монаха за капюшон – из-под которого при этом выбились черные кудри. Довольно хмыкнул:
– А, вот это кто…
Женщина, превратно истолковавшая его замечание, произнесла самым проникновенным голосом, какой можно представить:
– О сударь! Я вижу – вы благородный человек! Спасите меня, и благодарность моя будет безмерна!
Сигвард вытащил из-за пояса пистоль.
– Могу оказать услугу – пристрелить, пока сюда не добрались мои приятели. – Затем он с досадой вспомнил, что не успел перезарядить оружие, рубить же девицу мечом было как-то неприятно. Вдобавок он обещал Кружевнице – доносчица должна узнать, за что ее убивают. – Привет от Сайль Бенар, Маджента.
Он разжал руку, державшую капюшон. Маджента не успеет убежать, прежде чем он выстрелит.
Она и впрямь не успела, хотя и отшатнулась. Выстрелить Сигварду помешал отец Джеремия, до того пребывавший в оцепенении:
– Не надо! Не стреляйте!
– А вы, святой отец, не вмешивайтесь!
Но настоятель, упорствуя в добродетели, загородил женщину собою, встав перед дулом пистоля.
– Я… не позволю… убивать… сейчас… – Он говорил с трудом. Кровь стекала из пореза, и он, машинально проведя рукой по шее, еще больше ее размазал.
Этого Сигвард никак не мог понять. С какой стати отцу Джеремии вздумалось защищать пособницу врага? Да и против убийств поднимать голос было поздновато. Объяснять это настоятелю он не собирался, просто намеревался оттолкнуть того с линии прицела.
Не дожидаясь, пока священник примет грудью предназначенную ей пулю, Маджента кинулась прочь, подхватив рясу, чтоб не путалась в ногах. И попала в объятья человека, целенаправленно пробиравшегося по двору от ворот. А ворота, вопреки приказу Сигварда, оказались открыты.
– Кажется, я вовремя, – сообщил Перегрин. – Капитан, прошу вас, не стреляйте.
– Да что вы как сговорились! – с досадой сказал Сигвард.
Ингоз, впустивший Перегрина, переминался у ворот, ожидая развития событий.
Маджента, всхлипнув, вцепилась в мага.
– Господин Перегрин, спасите меня от этого чудовища!
– Безусловно, дорогая моя, безусловно. – Он повысил голос так, чтоб и Сигвард мог слышать. – Тем более что Джиллиард Роуэн, с которым вы так жаждали встретиться, прибыл и ждет вас.
Сигвард опустил пистоль. Допрос – это был
– Вот увидите, все еще разрешится ко всеобщему удовольствию, – мягко проговорил он. Остальные были вольны толковать его слова как угодно.
Отец Джеремия, кряхтя, склонился над упавшим, перевернул его.
– Жив? – осведомился Сигвард.
– Да, только оглушен.
Обретавшийся рядом Кремешок готов был это исправить, но Перегрин остановил его.
– Это и есть человек, называвший себя Ивелином?
Настоятель кивнул – не подумавши, какую боль это ему причинит, и едва не зашипел.
– Он… но командовал другой… – Отец Джеремия обвел взглядом двор, где затухало сражение. – Не вижу его…
– Не этот? – Сигвард указал на убитого «плясуна».
– Да. – Настоятель почему-то удержался на сей раз от осуждения смертоубийств.
Перегрин тоже решил, что тут ничего уже не поделаешь.
– Этот мне тоже нужен для допроса, – он указал на Ивелина, – а с остальными поступайте как знаете.
Ближайшее время ушло у Сигварда на это самое «как знаете». Бой был выигран, и к рассвету все стихло. Оставшиеся наемники сложили оружие, и нужно было решать, что с ними делать. Для начала под радостное гиканье и гыканье монахов (что со стороны святых отцов было несколько неприлично) их загнали туда, где монахи недавно находились. В дальнейшем их можно было перевешать без суда за нападение на святую обитель, но Сигвард с этим не торопился, подозревая, что вернувшийся Роуэн предпочтет прибрать бесхозных парней к рукам.
Людям Мейнера пришлось исполнять несвойственные им роли охранников. Впрочем, это их скорее развлекало, чем возмущало. Вдобавок образовалась возможность провести сколько-то времени под крышей и в тепле. Зимой постоянно мыкаться по лесу даже при здешнем мягком климате не слишком приятно. Вдобавок были раненые, были и убитые – и с той и с другой стороны. И нужно было позаботиться и о тех и о других. Монахи занимались этим, хотя еле двигались от усталости. Сильные чувства, захлестнувшие их после освобождения, сошли на нет, а вместе с чувствами отступили и силы. Разбойники были повыносливей, но тоже притомились, и Сигварду пришлось найти тех, кто пободрее и мог бы нести стражу, иначе бы все немедля завалились спать.
И поговорить с Перегрином он собрался, когда уже вовсю светило солнце. Но сделать этого не пришлось.
– А уехал он, – сообщил сонный Кремешок. Он сидел у ворот, прикладываясь к кувшину с пивом… оказывается, наемники вылакали не весь запас. – Уехал и бабу с собой забрал, и того хмыря, которого я по башке шарахнул. Поперек седла загрузил, как куль, и увез…
– Что, один?
– Зачем один? С этим парнем, с Дороги… И еще с ним пара мордоворотов была. От Роуэна, он сказал. Он и поехал к Роуэну, в Галвин. И тебе велел сказать, чтоб приезжал, как освободишься. Сказал, тебя пропустят.