Дорога в рай

Мистер Юджин Фостер, которому было почти семьдесят лет, жил со своей женой в большом шестиэтажном доме в Нью-Йорк-сити, на Шестьдесят второй улице, и у них было четыре человека прислуги. Место мрачное, их мало кто навещал. А в то январское утро дом ожил, в нем поднялась суматоха. Одна служанка доставала кипы простыней, другая разносила их по комнатам и укрывала мебель от пыли. Дворецкий спускал вниз чемоданы и составлял в холле. Повар то и дело выглядывал из кухни, чтобы перекинуться словечком с дворецким, а сама миссис Фостер в старомодной шубе и в черной шляпе на макушке летала из комнаты в комнату, делая вид, будто руководит

общими действиями. На самом деле она только о том и думала, что опоздает на самолет, если ее муж скоро не соберется и не выйдет из своего кабинета.

– Который час, Уокер? – спросила она у дворецкого, проходя мимо него.

– Десять минут десятого, мэм.

– А машина уже пришла?

– Да, мэм, она ждет. Я как раз собрался сложить в нее багаж.

– До Айдлуайлда целый час добираться, – сказала миссис Фостер. – Самолет вылетает в одиннадцать. Мне нужно там быть за полчаса, чтобы пройти все формальности. Я наверняка опоздаю. Просто уверена, что опоздаю.

– По-моему, у вас много времени, мэм, – любезно проговорил дворецкий. – Я предупредил мистера Фостера, что вы должны выехать в девять пятнадцать. У вас еще пять минут.

– Да, Уокер, я знаю. Однако поторопись с багажом, прошу тебя.

Она слонялась взад-вперед по холлу и всякий раз, когда мимо нее проходил дворецкий, спрашивала у него, который час. На этот рейс, без конца повторяла она про себя, никак нельзя опоздать. У нее не один месяц ушел на то, чтобы уговорить мужа разрешить ей уехать. Если она опоздает, он запросто может решить, что ей все это не нужно. А беда еще и в том, что он сам настоял, чтобы проводить ее до аэропорта.

– О боже, – громко произнесла миссис Фостер, – я опоздаю. Я знаю, знаю, знаю, что опоздаю.

Кожа в уголке левого глаза безумно задергалась. Казалось, из глаз вот-вот брызнут слезы.

– Который час, Уокер?

– Восемнадцать минут десятого, мэм.

– Теперь я точно опоздаю! – воскликнула она. – Скорей бы он выходил!

Для миссис Фостер это было важное путешествие. Она совсем одна отправлялась в Париж, чтобы навестить свою единственную дочь, которая была замужем за французом. Француз не очень-то интересовал миссис Фостер, а вот дочь она обожала и, кроме того, истосковалась по трем своим внукам. Она их знала только по фотографиям, которые расставила по всему дому. Они были красивые, эти ее внуки. Она в них души не чаяла и каждый раз, когда получала новую фотографию, уносила ее в свою комнату и долго сидела, выискивая в детских лицах приметы того кровного сходства, которое так много значит. А в последнее время она все больше и больше осознавала, что желает проводить остаток своих дней рядом с детьми, – ей нужно видеть их, брать на прогулку, покупать им подарки и смотреть, как они растут. Она, конечно же, понимала, что думать так, покуда муж жив, нехорошо и в некотором смысле нечестно. Муж уже не был так активен в своих предприятиях, но ни за что не согласился бы оставить Нью-Йорк и поселиться в Париже. Удивительно, что он вообще отпускал ее туда одну на шесть недель. А ей так хотелось поселиться там и быть рядом с внуками!

– Уокер, который час?

– Двадцать две минуты десятого, мэм.

Едва он ответил, как дверь открылась и в холл вышел мистер Фостер. Он постоял с минуту, внимательно глядя на жену, а она, в свою очередь, смотрела на него – на этого тщедушного и все еще подвижного старика с бородатым

лицом, столь удивительно похожего на Эндрю Карнеги [62] на старых фотографиях.

– Так-так, – произнес он, – нам, пожалуй, лучше поторопиться, если ты хочешь успеть на самолет.

62

Эндрю Карнеги (1835 – 1919) – американский промышленник и филантроп

– Да, дорогой, да! Все готово. Машина ждет.

– Вот и хорошо, – сказал мистер Фостер.

Склонив голову набок, он пристально глядел на жену. Он имел обыкновение вытягивать шею, а потом быстро и едва заметно дергать головой. По этой причине, а также по тому, как он стискивал пальцы, подняв руки до уровня груди, он походил на белку – на проворную умную белку, которую можно увидеть в парке.

– Вот и Уокер с твоим пальто, дорогой. Одевайся.

– Через минуту вернусь, – сказал он. – Только руки вымою.

Она принялась ждать. Высокий дворецкий стоял рядом с ней, держа пальто и шляпу.

– Уокер, я опоздаю?

– Нет, мэм, – ответил дворецкий. – Думаю, успеете в самый раз.

Затем мистер Фостер появился снова, и дворецкий помог ему надеть пальто. Миссис Фостер торопливо вышла из дома и уселась в нанятый ими "кадиллак". Муж вышел вслед за ней, но по ступенькам спускался медленно. Посреди лестницы он остановился, чтобы взглянуть на небо и вдохнуть холодный утренний воздух.

– Похоже, небольшой туман, – произнес он, усаживаясь рядом с ней в машине. – А в аэропорту в таких случаях обычно бывает еще хуже. Не удивлюсь, если рейс уже отменили.

– Не говори этого, дорогой, прошу тебя.

Больше они не произнесли ни слова, пока машина не оказалась в Лонг-Айленде.

– С прислугой я все обговорил, – сказал мистер Фостер. – С сегодняшнего дня все свободны. Я выплатил им половину жалованья за шесть недель и предупредил Уокера, что пришлю ему телеграмму, когда они нам снова понадобятся.

– Да-да, – сказала она. – Он говорил мне.

– Сегодня же вечером переберусь в клуб. Приятно иногда переменить обстановку.

– Да, дорогой. Я напишу тебе.

– Время от времени я буду заходить домой, чтобы проверить, все ли в порядке, и забирать почту.

– А тебе не кажется, что Уокеру лучше остаться в доме и присматривать за ним? – робко спросила она.

– Ерунда. Это совершенно не нужно. И потом, мне придется платить ему полное жалованье.

– Ах да, – сказала она. – Ну, конечно.

– Скажу больше, никогда не знаешь, чем они занимаются, когда оставляешь их в доме одних, – заявил мистер Фостер и с этими словами достал сигару. Отрезав кончик серебряными ножницами, он прикурил ее от золотой зажигалки.

Миссис Фостер сидела неподвижно, крепко стиснув под пледом руки.

– Ты будешь мне писать? – спросила она.

– Посмотрим, – ответил муж. – Но вряд ли. Ты же знаешь, я не очень-то люблю писать, когда мне нечего сказать.

– Да, дорогой, знаю. Поэтому выброси это из головы.

Они ехали вдоль Королевского бульвара, и, когда приближались к болотистой местности, на которой возведен Айдлуайлд, туман начал сгущаться, и ехать пришлось медленнее.

– О боже! – воскликнула миссис Фостер. – Теперь я наверняка опоздаю! Который час?