Доноры за доллары
Шрифт:
– Ладыгин, ты что, с ума сошел! Куй железо, пока не сгорел! Это – срочно.
– Вас что, жена ночевать не пускает? – из последних сил бубнил я, уже обреченно натягивая штаны.
– Так, Владимир Сергеевич! Ты долго собираешься мое терпение испытывать? Или ты немедленно забираешь у меня все сведения, или я их продаю конкурентам!
– Хорошо, только мы с вами встречаемся у подъезда. Термос с чаем я вам, так и быть, вынесу.
– Ладно, уговорил, – примиряюще сказал Чехов, зевая. – Буду у твоего подъезда ровно через двадцать минут. Отбой.
Я оделся, поставил чайник и закурил, поеживаясь от мысли о том, что придется променять теплую постель
Налив чаю в термос и намазав несколько бутербродов паштетом, посмотрел на часы: пора спускаться. Машина Чехова уже стояла у подъезда. Он сидел, нахохлившись, как курица. Я предложил ему чай и бутерброды.
– Спасибо, родной, – чуть хрипло сказал он. – Ну, рассказывай – я пока поем.
Я слегка удивился такому повороту событий: я ожидал, что мне самому что-нибудь расскажут.
– Что ж, так оно и есть – вы нашли моего друга, – дрогнувшим голосом начал я.
Хотя мы с Ромой Ураевым в последнее время практически не общались, убийство человека, которого я только недавно видел счастливым и полным жизни, на меня сильно подействовало. Чехов это заметил.
– Соболезную, – серьезно произнес он. – Значит, мы взяли правильный след. Его убили именно те, кто сотрудничал с вашими хирургами. Если учесть данные, которые я добыл в последнее время, то получается довольно стройная картина. Ваши хирурги отрезали органы несчастным людям – судя по всему, в основном тем, кого не стали бы искать. Делали они это строго на заказ. Доставку осуществляли заказчики под прикрытием инкассаторской фирмы «Эдельвейс». Вашему другу не повезло. Все с ним было бы нормально, не сунься он в один момент туда, куда ему соваться не следовало. В этот момент он превратился из несведущего исполнителя в опасного свидетеля. Поэтому его и убили. Ты, кстати, в курсе, сколько стоит операция по пересадке органов? Конечно, в курсе. А если эта операция становится возможной благодаря нелегальной торговле органами, цена возрастает приблизительно раза в три. Да, остались еще в России состоятельные люди... – протянул Чехов, наливая себе еще немного чаю. – Так вот, – продолжал он. – Они его убили. Но не знали, успел он кому-нибудь передать сведения или нет. И тут, к их счастью, на сцене появился...
– ...я, – поежившись от неприятных воспоминаний, предположил я.
– Совершенно справедливо, – утвердительно махнул бутербродом Чехов.
– И они поняли, что сведения – какими бы они ни были – уже переданы, – продолжал рассуждать я. – Поэтому решили избавиться и от меня.
– ...и устроили на тебя покушение, – закончил Чехов. – Могу поручиться, что это дело рук одних и тех же исполнителей. Можно, конечно, нанять киллера, но своими людьми воспользоваться дешевле. К тому же люди с опытом.
Чехов зажег свет и показал мне личные дела двух сотрудников «Эдельвейса». Я почитал их и внутренне содрогнулся, понимая, что только счастливая случайность уберегла меня от верной смерти.
– Теперь ты признаешь, что я совершенно справедливо устранил тебя от ведения дела? Просто убийцы не знали наверняка – жив ты или умер. Организмы, знаешь, у всех разные. А проверить у них то ли времени не хватило, то ли ума. Я просто понадеялся, что если ты будешь сидеть и не высовываться, то, возможно, нового покушения мы избежим. – Чехов торжественно помолчал и продолжил: – Итак, считай, что половину дела мы уже сделали. Нам практически достоверно известно, кто исполнитель, кто осуществляет посредническую связь и как все это устроено. Немного туманной остается схема выбора и подготовки жертв,
– А как со всеми остальными? – спросил я.
– С какими остальными? – не понял Чехов.
– Там же был пепел от тел еще четырех людей, – напомнил я ему. – С ними как?
Чехов поморщился.
– Я понимаю, что это прозвучит цинично, но, видимо, нам придется о них забыть. Во всяком случае, пока. Пока мы не располагаем информацией о том, что за люди это были. По-другому нам это узнать не удастся. А подобную информацию мы можем получить исключительно от непосредственных участников этого дела. А их мы как раз и выслеживаем, – торжественно закончил он.
– Ясно, – ответил я, закуривая.
– А у тебя, как я погляжу, все хорошо? – улыбнулся он мне.
Я не ответил, задумчиво разглядывая узоры на заледеневших окнах.
– Значит, в нашей клинике теперь ждать проявления их активности бесполезно? – наконец спросил я.
– Получается, что так, – пожал плечами Чехов.
– Значит, доказать вину Лямзина в смерти тех троих совершенно невозможно?
– Ну, почему. Не все так безнадежно, как тебе кажется.
– Что за фигня!!! – орал главный. – Какого черта? Почему выпустили его с территории? Зачем вы здесь работаете?
Охранник стоял навытяжку и, часто моргая, с недоумением смотрел в побагровевшее лицо босса. Он хотел было что-то ответить, но тут дверь кабинета с треском распахнулась и в кабинет влетел хирург, злой и растерянный, как черт.
– Дмитрий Анатольевич, у меня к вам срочное дело, – сказал он боссу.
– Я занят!!! – зарычал директор, топая ногой.
Хирург замер на месте. Затем сказал с нажимом:
– Это очень важное дело. Оно касается и меня, и вас. А меры нужно принять срочно!
– Вы уволены, – сказал Дмитрий Анатольевич охраннику, внезапно успокоившись. – Можете идти.
Охранник пожал плечами и быстро вышел. Директор закурил и указал хирургу на кресло.
– Подождите еще пятнадцать минут. Мне нельзя упускать момент, – сказал Козлов и стал звонить по телефону, с ожесточением тыкая пальцами в кнопки.
– Але? Кто это? Тебя и надо. Ты где сейчас? Отлично! Очень быстро подъезжай к санаторию. Если по дороге встретишь одного молодого человека – такой высокий, смазливый очень, – не проезжай мимо. Он у меня кое-что украл. Да, документы кое-какие. Да. Как посчитаешь нужным. Если хочешь – поговори с ним по-хорошему. Я так и знал. Все. Отбой.
Он положил трубку и устало опустился в кресло, потерев лоб.
– Черт знает что! – сказал он хирургу. – Невозможно в собственном кабинете оставить документы... Вы, кстати, что-то хотели?
– Да. – Хирург нервно постукивал пальцами по подлокотнику. – Мне сегодня позвонили и сказали... В общем, кое-кому стала известна одна деталь моей жизни, которая, если она станет известна некоторым лицам, может трагически кончиться для нашего с вами предприятия.
– То есть...
– Меня шантажировали.