Домашняя готика

Ханна Софи

– Но вы поняли это только после рассказа Джин. Так? Вы ведь читали дневник задолго до того, как его увидела Джин. Несколько раз, смею предположить?

– Перечитывал снова и снова. Большую часть могу процитировать по памяти, это мой новый фокус для вечеринок. Наверняка меня все будут приглашать.

– Почему вы сразу не сказали: «Этого не было, моя жена не могла этого написать»?

Саймон смотрел, как и без того землистое лицо Бретерика сереет.

– Не валите все на меня! Вы все твердили, что Джеральдин убила Люси и покончила с собой. Да, мне казалось,

что она не могла такого написать, никак не могла, но вы заявили, что дневник ее.

– Я говорю не об описанных там чувствах. Они действительно могли быть для вас неожиданностью. Я говорю о фактах – о разбитой кружке, о том, чего просто не происходило.

– Не знаю я ничего про кружку! Откуда мне знать? Этот дневник полон искажений и лжи. Я говорил вам, что все там неправильно. Я говорил, что его написал кто-то другой. Я не узнал Джеральдин, ее мыслей, ее жизни. Называть Бога Бобом? Никогда не слышал, чтобы Джеральдин и Люси так говорили, ни разу.

В окно гостиной постучал один из полицейских. Комботекра подошел к окну, заслонив сад. Саймон созерцал спину сержанта и вслушивался в наступившую вдруг тишину. Сердце забилось чаще.

– Что? – Бретерик увидел выражение лица Комботекры. – Что вы нашли?

– Это вы мне скажите, Марк, – ответил Комботекра. – Что мы нашли?

Он кивнул Саймону и незаметно поднял два пальца. Либо Саймон разучился читать подобные сигналы, либо под прямоугольным газоном Марка Бретерика нашли два трупа.

Чего ему не мог сказать никакой условный сигнал – чьи это тела. Эми Оливар и ее матери?.. Впрочем, сейчас его гораздо больше интересовал совсем другой вопрос. Кто написал анонимное письмо?

Откуда эта женщина столько знает и где, черт возьми, искать ее?

– Эми Оливер. – Гиббс через плечо Селлерса глядел на фотографию долговязой, остроглазой девочки в школьной форме, сидящей на кирпичной стене.

Оба детектива последний раз посещали школу еще подростками и потому чувствовали себя не в своей тарелке. Гиббса не любили учителя, а Селлерс, симпатичный и популярный, ежедневно получал выволочки за болтовню на уроках.

– Не слишком счастливая девчушка, – вполголоса пробормотал Селлерс, чтоб ни Барбара Фитцджеральд, ни Дженни Нэйсмит его не услышали. Обижать их не хотелось, хоть Селлерсу они и не нравились.

Миссис Фитцджеральд – старуха, седые волосы ниже пояса и очки в пол-лица. У Дженни Нэйсмит возраст вполне подходящий, лицо приятное, да и кожа хорошая, но с виду настоящая грымза. Наверняка обожает командовать.

С другой стороны, эти женщины охотно помогали. Уже через минуту после прибытия полиции отыскали две фотографии и опознали на них женщину и девочку. А сейчас миссис Фитцджеральд роется в шкафу с документами, ищет список участников прошлогодней экскурсии. Селлерс не представлял, зачем вообще хранят такие бумажки. «Мы все храним», – гордо пояснила Дженни Нэйсмит.

– Имя знакомое. Эми Оливер. – Селлерс сдавленно хмыкнул. – Джейми Оливер вспомнился [12] .

–

Ненавижу этого придурка, – пробурчал Гиббс. – Вечно впаривает всякое дерьмо. «А теперь намажьте гренки маслицем. Да, и сосиски с пюре – просто зашибись».

– Пишется немного иначе. – Барбара Фитцджеральд оставила шкаф в покое. – Фамилия Эми имеет испанский корень. От оливы. Гиббс глянул в блокнот.

– Да? Так вот почему ее мать зовут… – он с трудом разбирал собственный почерк, – Кончита?

12

Телевизионный повар, чрезвычайно популярный ведущий кулинарных шоу и автор поваренных книг.

Селлерс едва сдержал смешок.

– Энкарна, – без улыбки поправила Барбара Фитцджеральд. – Сокращенно от Энкарнасьон. Что по-испански означает «вочеловечивание». У многих испанцев библейские имена. Я же вам говорила, семья Эми переехала в Испанию.

– У миссис Фитцджеральд поразительная память, – сказала Дженни Нэйсмит. – Она помнит абсолютно все о каждом из наших учеников.

Гиббс исправил в блокноте фамилию Эми. Остался еще один вопрос – о женщине, которая принесла фотографии в школу. Эстер Тейлор, так она представилась Дженни Нэйсмит. Тейлор – вполне распространенная фамилия, но вот имя Эстер встречается не так уж часто, и если она действительно похожа на Джеральдин Бретерик… ну, найти ее будет не слишком сложно.

– Простите, никак не могу отыскать список, – извинилась миссис Фитцджеральд. – Если все же найду, сразу передам вам. Вообще-то я сама тогда ездила с детьми, так что примерный список могу набросать прямо сейчас. Вас это устроит?

– Да, вполне, – вежливо ответил Селлерс.

– Вы случайно не заметили, кто фотографировал? – спросил Гиббс. – И кто снимал Джеральдин и Люси Бретерик?

Барбара Фитцджеральд покачала головой:

– Там все щелкали фотоаппаратами как заведенные. Обычное дело во время экскурсий.

Фамилию Бретериков в беседе упомянули впервые. Миссис Фитцджеральд отнеслась к этому спокойно. Дженни Нэйсмит рылась в шкафу, так что ее лица Селлерс не видел.

– Что вы можете рассказать про Энкарну Оливар? – спросил он.

– Ну, она работала в банке в Лондоне.

– Знаете в каком?

– Да. В «Лиланд-Карвер». Благодаря Энкарне они спонсируют нашу ежегодную весеннюю ярмарку.

– Вы не знаете, как с ней связаться?

– Обычного адреса они, по-моему, не оставляли. Но мы получили от нее электронное письмо, она рассказывала про свой новый дом в Нерхе.

– Нерха, – записал Селлерс. – Вряд ли вы…

– Нет, но я помню электронный адрес, – улыбнулась миссис Фитцджеральд.

– Можно воспользоваться вашим компьютером? – спросил Гиббс.

Дженни Нэйсмит кивнула и провела его к своему столу.

– Стоит попробовать, – бросил Гиббс Селлерсу, усаживаясь перед монитором.

– А здешний адрес Эми вы знаете? – спросил Селлерс у директрисы. – Может, Оливары оставили свой испанский адрес новым жильцам.