Домашняя готика
Шрифт:
– А что, на ваш взгляд, произошло?
– Понятия не имею. Конечно… Хорошо, а не мог ли всех четверых убить один и тот же человек?
– Вполне вероятно.
– Вы сказали «одноклассница» Люси Бретерик. Значит, это точно девочка? Потому что в таком случае можно будет почти наверняка утверждать, что ваш убийца – мужчина.
– Почему?
– Потому что он убивает женщин и девочек. Матерей и дочерей.
– А женщина этого делать не может?
Хэй глухо рассмеялся:
– Почти все серийные убийцы – мужчины.
– Только давайте без этого слова.
– Какого?
–
Саймон прикрыл глаза. Комботекра рассчитывал найти тело отца Эми Оливар, теперь Джонатан Хэй предполагает, что в любой момент они могут наткнуться на новую пару женских трупов. Саймон не был уверен, что его рассудок выдержит еще одну подобную находку.
– Кроме того… разве у женщины хватит сил выкопать яму настолько глубокую, чтобы похоронить два тела?
– Все возможно. Если вы правы и все убийства совершены одним человеком, как вы считаете, мог это быть Марк Бретерик? Тогда убийство Джеральдин и Люси все еще может считаться «семейным».
Произнеся это вслух, Саймон лишь сильнее уверился в ошибочности гипотезы. Он не сомневался в невиновности Марка Бретерика.
– Вы же говорили, у него есть алиби. Но попробуем об этом забыть… И все равно – нет. Под термином «семейное убийство» мы подразумеваем очень специфическое преступление. Я вам объяснял, когда вы приезжали сюда, в Кембридж. «Семейные убийцы» убивают только своих жен и детей. И иногда себя.
– Какая трогательная сдержанность… – пробормотал Саймон.
– Они не убивают одноклассников или родителей одноклассников. Не хочу вставлять вам палки в колеса, но детали совершенно не совпадают. Бывает, конечно, что человек срывается и устраивает небольшую резню. Начинает стрелять в магазине или в ресторане, убивает всех подряд, потом возвращается домой и расправляется со своей семьей, после чего кончает с собой. Но такое происходит обычно в течение суток, максимум за семьдесят два часа. Если тела, которые вы нашли сегодня, пробыли там больше года… простите, но это не похоже ни на один из знакомых мне случаев. «Семейные убийцы» не убивают двух совершенно посторонних людей и не ждут после этого целый год, чтобы прикончить своих ближайших и дражайших. Так просто не бывает.
– Да, да, я понял.
– Саймон? Мое мнение следует воспринимать с большой осторожностью. Я не психолог и не детектив.
– Просто расскажите мне, что думаете. Вы умный человек, а это не так уж часто встречается.
– Если не выяснится, что алиби Марка Бретерика фальшивое, я бы сказал, что он никого не убивал. Всех четверых убил один и тот же человек. Будь я полицейским и расследуй дело Бретерика, я исходил бы из этого.
Саймон поблагодарил и пообещал заскочить, как только снова окажется в Кембридже. Хэй, похоже, считал, что Саймон ошивается в районе Уивелл-колледжа по меньшей мере раз в неделю. Напоминает «синдром Лондона»: жители Лондона абсолютно уверены, что скорее ты приедешь к ним, чем они к тебе. Один из университетских друзей Саймона страдал этим синдромом в тяжелой форме. «Сто лет не виделись, – бывало, говорил он. – Когда в следующий раз будешь в Лондоне?» Как будто поездов изЛондона вообще не существует.
Попрощавшись с Хэем, Саймон отправился
Комботекра сидел в кухне за большим деревянным столом, вытянув ноги.
– Как настроение? – спросил Саймон.
– Бывало и лучше. Решил, что нужно рассказать Прусту, что мы выяснили.
– И как он отреагировал?
Выражение лица Комботекры говорило лучше всяких слов.
– Вроде должно быть легче, но на самом деле так гораздо тяжелей…
– Ты это о чем?
– Останки ребенка. Я думал, будет не так тяжело, как… ну, скажем, Люси Бретерик. То есть я и в тот раз не остался равнодушным, само собой, но это… – Он покачал головой. – Вроде должен сосредоточиться на сути – но нет.
– Да, знаю.
– Люси Бретерик была мертва, но она оставалась ребенком.
Саймон кивнул.
– Сэм…
– Что?
– Это могут быть двое разных убийц. Ведь даже такой эксперт, как Джонатан Хэй, может ошибаться. Что, если Марк Бретерик убил Эми и Энкарну Оливар и поэтому были убиты Джеральдин и Люси – в отместку?
– Отец Эми? – Комботекра скривился. – Не говори об этом Прусту. Больше никаких догадок, надо сначала точно узнать, что здесь произошло. Причем еще сегодня.
– Он совсем разошелся?
– Мне даже думать запрещено, что тела могут принадлежать Эми Оливар и ее матери. Само собой, говорить об этом нельзя, но, оказывается, и думать тоже. Он объявил, что поймет по моему лицу, думаю ли я об этом, и если окажется, что думаю, то я… – Комботекра изобразил в воздухе кавычки, – «пожалею об этом дне».
Саймон ухмыльнулся.
– Скоро получим зубные формулы и тогда все проясним.
– Надеюсь, они, – Комботекра кивнул в сторону сада, – смогут установить причину смерти. Зазубрины на костях от огромного ножа или… в общем, желательно, чтоб сразу стало понятно, от чего они умерли. И надеюсь, когда их закапывали, они были мертвы. – Он жалобно посмотрел на Саймона. – Только не говори, что тебе это не приходило в голову. Что их могли похоронить заживо.
Нет, таких мыслей у Саймона не было. У него имелась совсем иная идея. Отметина, да еще такая, чтоб сразу понятно от чего… Пелена непонимания медленно рассеивалась. Он почти нашел объяснение всем этим бессмысленным фактам. Нашел единственное разумное объяснение.
Ничего не сказав, Саймон кинулся из кухни, на ходу вынимая из кармана телефон.
Четверг, 9 августа 2007
Ник валяется на диване, но диван почему-то стоит на потолке. По лицу Ника размазан томатный соус. Зои сидит у него на коленях, пинает люстру. По телевизору новости, и звук включен на максимум. Телевизор, кстати, тоже вверх тормашками. Детские игрушки парят в воздухе. В комнате появляется Джейк, проходит по потолку и спрашивает: «А где мамуля? Лондон уехала, папа? Сково пвиедет?»