Домашний фронт

Ханна Кристин

Майкл наблюдал за происходящим словно со стороны. Когда гимн смолк, солдаты отправлявшегося на фронт подразделения сменили позу — ноги на ширине плеч, руки за спиной. Командир базы представил оратора. Два солдата исполнили церемонию снятия флага — сложили и убрали его в чехол. Флаг вывесят снова только после того, как подразделение вернется с войны.

На помост поднялся губернатор штата Вашингтон. Все в ангаре притихли, слышался только плач маленьких детей.

— Вы все знаете этих храбрых мужчин и женщин, которые стоят перед нами, — начал он. — Это наши братья и сестры, соседи и родители, дети и друзья. Они наши герои. Для

солдат и их семей, для всех, кто поддерживает нашу армию, никакие слова не могут выразить глубину нашей благодарности. Мы — те, кто остается дома, в безопасности, знаем ваше мужество и вашу жертву, и мы благодарны вам за них. — Губернатор оторвал взгляд от листка с речью и наклонился к микрофону. — Передо мной стоят члены эскадрильи, которых призывают сегодня. Мы все можем гордиться их желанием служить нашей великой стране, и нас должно успокаивать, что каждый солдат, готовый исполнить свой долг, обучен и жаждет одержать победу. Но все в этом зале знают, что от солдат и от вас, их семей, потребуется не только мужество. Мне выпала честь говорить со многими храбрыми солдатами нашего штата, и я всегда задавал им один и тот же вопрос о том, что их волнует больше всего. Наверное, вас не удивит, что никто не сказал о собственной безопасности. Они переживают за вас. Самое трудное для солдата — прощаться с любимыми людьми. — Губернатор помолчал. — Что еще может сказать благодарный народ своим воинам? Только слова признательности. — Он посмотрел на солдат. — Мы склоняем голову перед вашей готовностью подвергнуть себя опасности, чтобы защитить нас. Мы благодарим вас и молимся за вас. Боже, храни этих солдат! Боже, храни Америку!

Раздалась команда:

— Первый сержант. Отпустить солдат к семьям.

Остальные слова утонули в громе аплодисментов. Все поднялись со своих мест, хлопая и крича, и бросились к сцене.

Майкл не мог заставить себя сдвинуться с места. Он смотрел, как мимо идут солдаты, высматривая свои семьи. Никто не казался испуганным или растерянным. Все они выглядели гордыми, сильными, уверенными в себе.

Майкл увидел Джолин и Тэми. У них брали интервью. Приблизившись, он услышал слова репортера:

— Две лучшие подруги — пилоты «Черного ястреба». Отличная история…

— Это не так уж необычно, как вы думаете. Прошу прощения, мэм… — Джолин отвернулась от камеры и направилась к Миле, пробивавшейся к ней сквозь толпу.

Везде, куда бы ни посмотрел Майкл, он видел тревогу и мужество. Мужчина в военной форме держит на руках младенца не старше месяца. Солдат смотрит на ребенка влажными от слез глазами, словно пытается представить, как изменится лицо малыша за время его отсутствия. Рядом беременная женщина обнимает мужа, всхлипывая и заверяя его, что с ней все будет в порядке.

А вот и Джолин, крепко обнимающая его мать, словно не в силах оторваться от нее.

Майкл направился к жене. Такого он не ожидал. Почему? Он привык гордиться своим умом, но выходило, что он ошибался, ослепленный политиками и идеями интеллектуализма. Не один год Майкл смотрел репортажи о глобальной войне с терроризмом, о солдатах в пустыне и размышлял о стоящей за всем этим политике, об оружии массового уничтожения, о войне с террором, объявленной Джорджем Бушем, о разумности трат на вооружение и отправки войск. Он спорил об этом с коллегами, сидя в тепле и безопасности, в собственной стране. Спорил об истинной цене войны.

Ничего он не понимал. Вот она, цена

войны, здесь, в этом ангаре. Разлученные семьи, младенцы, появившиеся на свет без отца, и дети, забывшие лицо матери. Солдаты — его возраста и годящиеся ему в сыновья, — которые вернутся домой ранеными… или вообще не вернутся.

Его жена отправляется на войну. На войну. Как случилось, что он пропустил самое главное? Она может умереть.

— Дыши, — тихо сказала Джолин.

Майкл был не в силах оторвать от нее взгляда; глаза его блестели от сдерживаемых слез.

— Как ты можешь? Все вы…

Лулу, сидевшая у него на руках, наклонилась к протянутым рукам матери.

— Не бросай меня, мамочка. Я буду хорошей. Я больше не буду невидимой.

Джолин взяла младшую дочь на руки и стиснула в объятиях.

— Ты лучшая девочка в мире, Люси Лу… — Она прикрепила маленькие золотые крылышки к костюму Лулу. — Когда будешь смотреть на эти крылышки, знай, что я думаю о тебе. Ладно?

Майкл взял Джолин за руку. Ему следовало сделать это раньше, сказать, что пришел сюда ради нее. Она до боли стиснула его пальцы. Он хотел обнять жену с дочерью, но не осмелился. Если он поцелует ее, то сорвется и станет единственным плачущим мужчиной в ангаре.

Бетси стояла поодаль, скрестив руки на груди, одна нога отставлена в сторону, губы плотно сжаты.

— Я буду присылать видео и электронные письма. И звонить так часто, как только смогу, — пообещала Джолин, обращаясь ко всем своим.

— С нами все будет в порядке, — сказала Мила, обнимая Джолин и забирая у нее Лулу. — Не волнуйся за нас.

Джолин шагнула к Бетси, погладила по щеке, заставила поднять голову.

— У меня заведен будильник. А у тебя?

— Семь часов, — твердо сказала Бетси и отвела взгляд.

Джолин наклонилась, посмотрела Бетси в глаза.

— Я люблю тебя, как до луны и обратно.

Она умолкла. Майкл знал, что она ждет. «Ответь ей, Бетси», — мысленно умолял он. Девочка молчала. Наконец Джолин выпрямилась; вид у нее был невыразимо печальный.

Громкий голос из динамиков за их спиной приказал солдатам собраться у автобусов. Толпа всколыхнулась, словно морская волна, и двинулась к выходу.

И вот они уже снаружи — солдаты с прямыми спинами и вещмешками, среди плачущих родственников и тянущих к ним руки детей. На бетонированной площадке перед ангаром ждали автобусы.

— Я буду хорошей, — заплакала Лулу.

Джолин поцеловала дочерей, крепко обняла их и… отпустила.

Майкл смотрел, как она приближается к нему. На долю секунды ему показалось, что все исчезло — дети, солдаты, плачущие младенцы, — и они остались вдвоем. Все вокруг казалось размытым, звуки слились в яростный гул.

Он не знал, как себя вести, что говорить. Распадающийся брак не скрепишь поцелуем или ласковым прикосновением, но Майклу было стыдно, что он довел до этого, а теперь уже поздно что-то исправлять.

— Майкл, — сказала Джолин, и он почувствовал, как слезы жгут ему глаза. — Береги себя.

Как мало для прощания. Еще одно свидетельство мели, на которой застряла их семейная лодка.

— Это ты береги себя. Возвращайся домой к…

— К ним?

— Просто обязательно возвращайся. — Наконец он обнял ее, крепко сжал. И только когда Джолин ушла, осознал, что она не ответила на его объятие.

Бросив на них прощальный, полный тревоги взгляд, Джолин смешалась с толпой солдат и села в автобус.