Дом Волков

Бонд Кейси Л.

Мое дыхание участилось, голова закружилась, а земля под ногами будто бы опасно накренилась.

Берон подскочил и подхватил меня, прежде чем я упала. Он понес меня в Дом. Я чувствовала его шаги, но ничего не могла рассмотреть. Даже с закрытыми глазами я могла видеть только Люмоса. Его серебряное лицо было выгравировано в темноте, как имя Сол было выгравировано над именем Анубиса.

Я

проснулась при свете солнца, благодарная за то, что Люмос продолжил свой путь по небосклону. Я рассуждала, не было ли ошибкой приехать в королевство Луны. Мое настроение значительно улучшилось, когда я услышала смех Рейана откуда-то из глубины Дома Волков. Я сбросила мягкие одеяла и босиком прошла по длинному деревянному коридору, поспешно спускаясь по величественной лестнице. Большую часть комнаты занимал очаг, построенный из натурального камня. Он тянулся до полого потолка, позволяя дыму выходить наружу. Огонь, яркий и теплый, потрескивал в его недрах.

Вокруг камина полукругом были расставлены стулья и шезлонги приятных оттенков древесной коры. В одном из них, развалившись, сидел молодой человек с вьющимися светлыми волосами цвета песка Люмины. Он поднял глаза, когда я добралась до последнего пролета, и проводил меня взглядом вниз по лестнице. Незнакомец выпрямился, оперся мясистыми предплечьями о бедра и улыбнулся.

– Я так понимаю, ты Ситали.

– Твои родители, должно быть, очень гордятся твоей сообразительностью, – отрезала я.

Он рассмеялся и снова откинулся на спинку стула.

– Мне уже сказали, что ты была немного вспыльчива прошлой ночью.

– Вспыльчива? – Я остановилась, скрестила руки на груди и прислонилась к перилам, похожим на ствол дерева.

– Ну знаешь, взбудораженной, раздражительной, капризной… вспыльчивой.

Я одарила его фальшивой улыбкой.

– Кто тебе это сказал?

Незнакомец неловко сглотнул, когда я неторопливо подошла к нему.

– Э-э… парни, Ред и Холт. К тому же я и сам кое-что видел.

– Ты был здесь? – спросила я, находясь в замешательстве.

– Да. Ты меня не помнишь? – Он ухмыльнулся, как будто не верил, что его можно забыть. Незнакомец был мускулистым и достаточно красивым. Очевидно, подобные качества были отличительной чертой всех волков. К тому же этот, видимо, не привык, чтобы женщины забывали его.

Я прижала палец к губам и посмотрела в потолок.

– Ничего не припоминаю.

Послышался шелест ткани.

Берон стоял в дверях, скрестив руки на груди, отчего ткань его рубашки туго натянулась. На нем были удобные брюки. С влажными волосами, свежевыбритый и босой, он сказал:

– Вижу, ты встретила Чейза, Ситали.

Чейз встал и посмотрел на Берона. Брат Люмина в свою очередь окинул меня холодным взглядом.

– Чувствуешь себя лучше?

Я прищурилась.

– Лучше, чем что?

От самодовольной улыбки на щеке Берона появилась ямочка. Вместо ответа он заметил:

– Завтрак в столовой.

Я почувствовала запах свежего хлеба, услышала, как шипит жарившееся мясо, кипят варившиеся яйца. У меня потекли слюнки. Я забыла о Чейзе и протиснулась мимо Берона. Как же я была голодна.

– Ситали? – окликнул меня брат Люмина, но я не остановилась, следуя за запахами в огромную комнату со столом, вырезанным из массивного дерева. Он блестел

в солнечном свете, льющемся из окна. Какая-то таинственная смола защищала дерево и закрепляла оранжево-красные полосы среди более темных колец. Края не были отпилены, оставаясь такими, какими их сделал Скульптор. На столе стояло несколько маленьких тарелочек с едой.

Берон догнал меня.

– Поешь, прежде чем увидеться с Рейаном, – предупредил он.

Гнев пробежал по моему телу. Как он смеет намекать, что я причиню вред собственному сыну!

– Все дело в голоде. Сначала тебе нужно насытиться, – мягко объяснил он. – Я знаю, что ты не причинишь ему вреда, но тебе нужно поесть. Еда успокоит тебя.

– Я совсем не взволнованна, – прошипела я.

Ред кашлянул, чтобы скрыть смех, и даже обычно равнодушный Холт, сидевший рядом с ним, улыбнулся.

Падрен встал и отодвинул для меня стул.

– Садись с нами, Ситали.

Я пересекла комнату. Падрен подтолкнул мой стул ближе к столу, когда я присела. Берон взял пустую тарелку и начал накладывать в нее хлеб, но я выхватила фарфоровое блюдо у него из рук. О, нет… Я не Нур. Я знала, что значит наполнение чужой тарелки в Люмине.

– Ты не будешь кормить меня, Берон. И лучше, если моя комната окажется подальше от твоей.

Он поднял руки в знак капитуляции и медленно попятился. Приводящая в бешенство ямочка на его щеке стала глубже. Следом за ним в комнату вошел Чейз. Когда я наполняла свою тарелку, он одними губами произнес: «Раздраженная».

Я выдержала его пристальный взгляд, прокалывая сосиску вилкой. Он съежился, когда металлические зубья заскрежетали по блюду. В качестве предупреждения я подняла вилку, и темно-голубые глаза Чейза расширились. Берон громко рассмеялся, а я, переложив сосиску на свою тарелку, грубо разрезала ее на части.

Чейз смеялся недолго и больше не произнес ни слова.

– Где Малия и Рейан? – спросила я.

Падрен улыбнулся.

– Она отвела его на заднее крыльцо. Берон смастерил кормушки для белок и птиц, после чего развесил их в разных частях дома. Рейан просто в восторге от дикой природы.

– А еще он в безопасности, подальше от меня, его собственной матери, – горячо добавила я.

Падрен наклонился, и, несмотря на морщины и темные круги под глазами, я увидела в нем Мерика. Знакомый укол вины пронзил мою грудь.

– Ешь, Ситали. Доверься Берону, – посоветовал он.

Я смягчилась и начала жевать кусочек сосиски. Посмотрев на Волка, я прищурилась. Меня раздражало, каким надежным, добрым и совершенным он был, когда я чувствовала себя слишком никчемной. Мое сердце было коварным, меня никогда не называли хорошей или даже порядочной.

Падрен указал на булочки.

– Они очень вкусные. Идеально сочетаются с маслом и корицей.

Нур любила варенье. Будь моя сестра здесь, она бы намазала изрядное количество на каждый кусочек хлеба. На столе стояли пять разных сортов – к счастью, ни один из них не был сделан из ягод ночного терновника… Я взяла булочку и намазала сверху масло, которое порекомендовал Падрен. После чего откусила кусочек, подпитанный гневом. Масло растаяло у меня во рту, восхитительные оттенки вкуса взорвались на моем языке. Падрен был прав. Чем больше я ела, тем больше понимала, что стоило послушаться Берона.