Дом волчиц

Харпер Элоди

Феликс раздраженно качает головой.

— Вам надо было взять их с собой.

Они подходят к приставной лестнице, и толпа расступается — скорее из уважения к пруту в руке Феликса, чем к нему самому. Мария и Ипстилла по-прежнему колотят друг друга, а Галлий пытается их разнять, но при виде Феликса они расходятся. Галлий оттаскивает Ипстиллу в сторону.

— Проклятые бабы, — бормочет он.

— В чем дело? — с небрежным, почти скучающим видом спрашивает Феликс, опираясь на металлический прут, будто на посох.

Мария

подбоченивается. Ее грудь еще вздымается после драки.

— Ты мне скажи! — кричит она. — Твой громила крушит заведение моего хозяина! Эту комнату снимает Симо, она принадлежит ему. Ты не имеешь права!

— Вот эту комнату? — спрашивает Феликс, махнув прутом в сторону маленькой темной кубикулы, выходящей прямо на улицу. Он морщит нос, словно почувствовав затхлую вонь. — Симо снимает эту комнату?

Мария заступает ему дверной проем. Амара невольно восхищается ее смелостью.

— Тебе это отлично известно. Поэтому этот ублюдок и пытается разбить вывеску.

Феликс улыбается спустившемуся с лесенки Трасо.

— Пожалуй, мы можем оставить даме ее вывеску, — говорит он. — Впрочем, не великоват ли член для такого маленького лупанария? На что надеется твой хозяин? Что вниз по улице стечет отребье, которому не хватает деньжат на моих шлюх? — Феликс поворачивается к пьяным зевакам. — Каких баб вы предпочли бы трахать? Эту толстуху, — он показывает на Марию, — или одну из моих девочек?

В толпе раздаются смешки. Ипстилла смеется, но Телетуза выглядит недовольной. Амара подозревает, что испанку не слишком радует перспектива провести ночь с кем-то из собравшихся пьяниц. По крайней мере, в этом они единодушны.

— Можешь трепать языком сколько влезет, — говорит Мария, выпятив подбородок. — Меня так просто не проймешь. По-твоему, меня толстой никогда не называли? Так вот, моя большая толстая задница не сдвинется с этого места.

На сей раз смешков удостаивается Мария. Феликс кивает и искривляет губы в жестокой улыбке.

— Тут у вас и привратника нет? — спрашивает он, демонстративно оглядывая улицу в поисках несуществующего защитника Марии. — Невысоко же тебя ценит Симо, если торгует тобой прямо на улице. Мало ли что может случиться. Стоит отвлечься на минуту и бах! — он щелкает пальцами, — кто-то украл твои товары. Или повредил, — добавляет он, со значением глядя Марии в глаза.

Амара впервые замечает, что за бравадой Марии скрывается страх.

— Если я такая уродина, чего же ты стараешься запугать меня своими угрозами?

Феликс кланяется.

— Уверен, что после твоей сегодняшней сцены к тебе косяком пойдут все местные мужчины.

В ответ пара пьяных зевак проталкиваются к маленькой темной кубикуле Марии, и та со страхом осознает, что не сможет ни ограничить, ни сдержать своих клиентов. «Должно быть, он сильно ее ненавидит, — думает Амара, — если позволяет Симо заработать только ради того, чтобы ее напугать». Она боится, как

бы Мария не разделила судьбу Драуки.

Феликс поворачивается к оставшимся мужчинам:

— Если предпочитаете воде вино, то лупанарий в той стороне.

Большинство из них собирались лишь поглазеть на скандал и разбредаются прочь, не желая платить за развлечения, но парочка зевак увязывается за Феликсом и волчицами, и они всей толпой высыпают на узкий тротуар. Ипстилла и Телетуза встревоженно переглядываются. Не ожидает же хозяин, что после своего выступления в великолепном особняке они станут ублажать этих жалких пьяниц?

— Почему она ходить наверх? — Ипстилла ловит его за руку и показывает на Амару. — Она лучше в лупанарий. Мы сегодня делать тебе больше деньги.

Феликс отвешивает Ипстилле тяжелый подзатыльник. Та, взвизгнув от боли, ошеломленно смотрит на него. Она еще не привыкла, что у хозяина нет любимиц.

— В отличие от тебя, она не устраивала грызню на улице, как бешеная сука, — говорит он. — И не смей больше перечить моим решениям.

Они возвращаются в лупанарий, и Феликс обращается к стоящему на дверях Парису.

— Первым делом забери у них одежду, — говорит он, показывая на вернувшихся с пира девушек. — Не хочу, чтобы ее разорвали.

Он щелкает пальцами перед носом Амары, и та следует за ним, не в силах оглянуться на Дидону, оставшуюся с пьяным сбродом.

— Жалкая собачонка, — зло бросает ей вслед Ипстилла. — Ты ему наскучишь.

Феликс молча поднимается по лестнице, но останавливает Амару, прежде чем она уходит в чулан.

— Сегодня танцовщицы заработали больше тебя?

Он обращается к ней впервые с тех пор, как рассказал ей о своей матери.

— Да, — говорит Амара, стараясь не выдавать волнения.

Феликс прислоняется к стене и оглядывает ее с ног до головы. Судя по ненависти в его глазах, он никогда не простит ее за то, что она видела его слабость, и всегда будет мстить ей унижением.

— Сегодня свидание с богатеньким мальчиком? Тебе не помешает хорошенько выспаться. Выглядишь усталой. Как Кресса. — Он вдавливает палец Амаре в щеку, проверяя ее мягкость, будто она фрукт на рынке. — Милое личико. Никто не стареет быстрее, чем шлюхи.

Туалетный столик Друзиллы напоминает Амаре о роскошных утренних часах, проведенных с Сарой в доме Плиния. Она понимает, что куртизанка выказывает ей немалое расположение, допустив ее в свою спальню. Талия, любимая служанка Друзиллы, причесывает ей волосы. У девушки темная, как у хозяйки, кожа и ловкие, проворные пальцы. Друзилла уже рассказала, как сложно было найти служанку, знающую, какие прически лучше всего подходят для ее волос, и как дорого она ей обошлась. Талия слушала ее молча, не выдавая своих чувств и не показывая, каково было отправиться в Помпеи из самого Аксума, чтобы прихорашивать незнакомку.