Дом волчиц
Шрифт:
— Что такое? — спрашивает Амара и, испугавшись, что цепочка виднеется из-под плаща, подносит ладонь к шее. — В чем дело?
Дидона смущенно качает головой.
— Ни в чем, просто… — Она нерешительно умолкает.
— Что?
Их очередь у прилавка почти подходит, и Амаре не терпится узнать, что тревожит подругу.
— Я тебя знаю и знаю, какое у тебя доброе сердце. Но иногда ты выглядишь такой холодной. Ты становишься похожей на… — Дидона снова осекается.
— На кого? — раздраженно спрашивает Амара.
— Ты похожа на Феликса, — выпаливает Дидона. — Прости. Но это правда.
Ее
— По-видимому, со временем все рабы уподобляются своим хозяевам, — говорит она, с напускным равнодушием вскинув голову. — По крайней мере, он знает толк в делах.
— Я не хотела тебя расстраивать, — произносит Дидона. Она знает Амару слишком хорошо, чтобы не заметить, что та обижена. — Ты никогда не станешь такой же жестокой… Я совсем не то имела в виду.
Они вынужденно прерывают разговор, подойдя к прилавку. Дидона покупает хлеб, не забыв взять немного на долю Фабии и Британники, у которых нет средств на еду. От расстройства, что ее сравнивают с Феликсом, Амара погружается в угрюмое молчание. Она понимает, что, обсуждая условия ссуды с Бальбиной, чувствовала себя совсем иначе, чем когда договаривалась с Марцеллой. «У меня нет выбора, — напоминает она себе. — Феликс свободен, а я нет».
Когда они снова выходят под открытое небо, начинается мокрый снег. Они поплотнее запахивают плащи, пытаясь защититься от сырости и холода, и торопливо шагают по скользкому тротуару. Амара в знак прощения берет Дидону под руку.
— Не понимаю, как можно подцепить кого-то в такую непогоду, — ворчит она.
— Разве ты не встречаешься сегодня с Руфусом?
— Это не важно. Феликс сказал, что если я не начну зарабатывать и в эти дни тоже, то он начнет брать с Руфуса вдвое. Не хочу обходиться ему еще дороже, это слишком рискованно. — Радостное возбуждение от успешной сделки уже спадает, и ее охватывает усталость. Руфус обещал, что купит ее, но у него находятся все новые предлоги для отсрочки. Теперь он обещает, что это случится в Сатурналии: во время торжеств его проступок наделает меньше шуму, что хотя бы отчасти утешит его родителей. Амара всей душой надеется, что он сдержит слово. Каждый новый день в услужении у Феликса камнем ложится на ее сердце. Какие бы чудеса хитроумия она ни проявляла, как бы часто ей ни удавалось его обмануть, вся власть принадлежит ему.
— Наверное, больше всего шансов у нас в термах. По крайней мере, клиентам не придется далеко идти. — Дидона тоже выглядит уставшей. Амара чувствует укол совести. В конечном счете у Дидоны гораздо больше причин для тревоги, чем у нее. Эгнаций стал приглашать их реже, Аврелий и Фуск так и не стали постоянными клиентами, а друг и бывший любовник Друзиллы Луций оказался сплошным разочарованием. Он по-прежнему платит за общество Дидоны в доме Друзиллы, но далеко не так часто, как Руфус. И больше ни разу не упоминал о поисках ее семьи.
— Обещаю, что, если Руфус меня не подведет, я не брошу тебя здесь, — в тысячный раз повторяет Амара, беря ее за руку. — Я тебя вытащу.
— Если Феликс тебе позволит… — с подавленным видом говорит Дидона.
Обе они понимают, что Амара не сможет купить ей свободу, если Руфус не осыпет ее золотом.
Площадь перед
Большинство мужчин идут мимо, не отвечая на их приветствия, другие останавливаются, чтобы обменяться оскорблениями или попытаться сорвать поцелуй. Дидона находит серьезно настроенного клиента первой и после короткого колебания уводит его в «Волчье логово». Девушки не любят разделяться, но лупанарий совсем близко, и риск невелик. Амара кивает, давая понять, чтобы та о ней не беспокоилась, и, не дожидаясь, пока Дидона удалится в сопровождении своей добычи — тучного пожилого мужчины, — продолжает охоту. Она уже видит в дверях соперницу — бедно одетую проститутку со впалыми от голода щеками. «У женщины нет большего достоинства, чем низкая цена», — с горечью думает Амара. Одного взгляда на эту тщедушную оборванку достаточно, чтобы понять, что она недорого возьмет.
И действительно, вскоре голодающая женщина уславливается с клиентом и уводит его в какой-то грязный переулок. Амара начинает зазывать прохожих еще громче и навязчивей, вмешиваясь в разговоры мужчин и тесно прижимаясь к ним грудью.
Вопреки холоду, двое молодых людей с потными розовыми щеками останавливаются, чтобы не спеша ответить на ее приветствие.
— Хочешь, чтобы тебя согрели? — спрашивает один из них, ощупывая ее взглядом.
Она заливается притворным смехом.
— И не только я, но и множество других одиноких девушек, — говорит она, отступая и маня их за собой.
— Говорил же, что до лупанария рукой подать, — обращается к своему спутнику второй мужчина. — Там еще и трактир рядом. Я его еще по прошлому разу запомнил. Можем потом там выпить.
Амара быстро идет прочь, и они ускоряют шаг, чтобы не отставать. «Уже недалеко, — говорит она себе. — Чем быстрее я с этим покончу, тем лучше». По пути она проходит мимо приоткрытой двери в однокомнатный лупанарий Симо. При виде него ею всегда овладевает беспокойство, но Феликс, очевидно, решил до поры не мстить за оскорбление: Мария по-прежнему жива.
Феликс не уточнил, скольких мужчин она должна сегодня найти. Остается лишь надеяться, что двух будет достаточно. На дверях стоит мокрый и несчастный Галлий. Он показывает Амаре три пальца: на месте три девушки.
— Позаботься, чтобы он узнал, что это я их привела, — шепчет ему Амара, проходя мимо.
В коридоре, кутаясь в плащ, дожидается замерзшая и скучающая Бероника. Один из мужчин небрежной походкой удаляется вместе с ней. Дидона, должно быть, занята. Амара нисколько не сомневается, что третья девушка, оставшаяся в лупанарии, — Британника.