Дом волчиц

Харпер Элоди

Он выглядит изумленным.

— Что вы здесь делаете?

Пламя лампы, которую держит Дидона, трепещет. Ее руки подрагивают от испуга. Никандр со звоном отставляет ведро и торопливо подходит к девушкам.

— Все в порядке, все в порядке, — повторяет он, обхватив ее рукой, чтобы она не упала. — Вы даже плащи не надели! — восклицает он, заметив, как они обе дрожат в одних тогах.

— У нас не было времени, мы… — Амара умолкает на полуслове. Что тут скажешь? Что они выбежали на улицу полураздетыми из-за

страха перед Трасо?

Не вынеся его неожиданной доброты, Дидона, едва сдерживавшая переполнявшие ее чувства, снова заливается слезами. Никандр бережно забирает у нее лампу и отдает оба светильника Амаре.

— Все в порядке, — говорит он, прижав Дидону к себе. — Ты в порядке.

«Ничего не в порядке, — думает Амара и, чувствуя себя дурой, освещает эту пару, обнимающуюся в темноте, подобно любовникам. — В нашей жизни все кувырком».

Дидона смущенно утыкается лицом в его плечо.

— Прости, — произносит она.

— Тебе совершенно не за что извиняться. — Никандр и вправду отнюдь не выглядит расстроенным тем, как обернулась их встреча. — Вот, возьми мой плащ, — предлагает он, расстегивая булавку, и оглядывается на Амару. — То есть, может быть, вы обе им укроетесь?

— Думаю, мне лучше понести лампы.

Никандр заворачивает Дидону в свой плащ и неторопливо, не желая отпускать ее, разглаживает ткань на ее плечах.

— Я наберу воды, — говорит он, подходит к колодцу и начинает наполнять их ведро. Ему удается накачать воду вдвое быстрее, чем Амаре. Достав ведро девушек, он с лязгом опускает в колодец свое. — Вам опасно здесь быть. Зоскалес ни за что не отослал бы Саву на улицу в такой час.

— Зоскалес не Трасо, — отвечает Амара. — И не Феликс.

— Знаю. — Никандр вытаскивает второе ведро. — Простите. — Он смотрит на них обеих — укутанную в его плащ Дидону и застывшую с двумя светильниками Амару. — Хотелось бы мне, чтобы… Хотелось бы…

Они молча смотрят на него, ожидая, что он закончит фразу.

— Ты всего этого не заслужила, — говорит он Дидоне, словно забыв о присутствии Амары, и поднимает ведра. — Пожалуй, нам пора идти. Зоскалес вечно ворчит, если я слишком задерживаюсь.

Отдав Дидоне одну из масляных ламп, Амара отправляет ее вперед. Никандр идет следом, а она замыкает процессию, держа в руке второй, более яркий, светильник. Хотя один худощавый мужчина вряд ли сможет защитить их от воров, в сопровождении Никандра девушкам становится спокойнее.

Амара уже готовится проскользнуть в лупанарий через черный ход, чтобы ненадолго оставить подругу одну, но Дидона встает на пороге, преградив ей путь. Твердой, уже не дрожащей рукой она передает Амаре лампу и, сняв плащ, возвращает его Никандру. Она забирает у него ведро, пролив воду на свою обувь, и держит его перед собой, словно щит.

— Спасибо, — говорит она, не глядя ему в глаза.

Все трое стоят на

пороге. Совершенно очевидно, что Никандр хочет обнять Дидону, поцеловать ее, что он готов на все, чтобы вернуть недавнюю сердечную близость. Но также очевидно, что момент упущен.

— Всегда пожалуйста, — отвечает он с кивком, разворачивается и идет назад в таверну.

Амара с грустью смотрит ему вслед.

— Кажется, он надеялся…

— Я знаю, на что он надеялся, — перебивает Дидона.

— Разве он тебе не нравится? По-моему, ты ему действительно небезразлична.

— Нравится.

— Так за чем же дело стало?

Дидона оборачивает к ней искаженное лицо.

— Прикосновения мужчин мне невыносимы. Все они кажутся мне похожими на Феликса. — Она крепко вцепляется в ведро. — Даже когда он заключил меня в объятия и мне хотелось обнять его в ответ, я боялась, что он причинит мне боль.

Открыв было рот, чтобы сказать, что Никандр никогда так не поступит, Амара осознает, что не знает этого наверняка. В конечном счете он ведь может оказаться таким же, как другие мужчины.

— Понимаю, — говорит она.

Они входят в лупанарий.

— Наконец-то! — восклицает Фабия, забирая у Дидоны ведро.

Выплеснув воду на пол, она начинает щеткой отодвигать рвоту ближе к двери. Какой-то мужчина, топтавшийся у входа, отскакивает от брызг.

— Разуй глаза, старая карга! — Он поднимает взгляд на Дидону и Амару. — Которая из вас моя?

Амаре кажется, будто она встречала этого мужчину уже тысячу раз, хотя его лицо ей незнакомо. Очередной грязный пьяница, вне всяких сомнений с грубыми руками. Она вспоминает, как много для нее значила доброта Крессы, развеявшая мрак в момент, когда она была охвачена страхом.

— Моя кубикула здесь, — произносит она, указывая на открытую дверь.

Мужчина неверной походкой идет по мокрому полу, уворачиваясь от быстро двигающейся из стороны в сторону щетки Фабии. Дидона наклоняется к ней и тихонько, чтобы он не услышал, говорит:

— Спасибо.

Клиент протискивается между ними, и Дидона отворачивается. Войдя в свою кубикулу вслед за ним, Амара задергивает занавеску. Он тяжело садится на кровать.

— Я Публий, — представляется он.

— Приятно познакомиться, Публий, — отвечает она. — Я Амара.

Она начинает с умышленной неспешностью раздеваться, но не чтобы распалить его, а чтобы дать себе небольшую отсрочку. Виктория бы сейчас ласково залепетала, чтобы вызвать в нем желание, но в этом нет необходимости. Публий восхищенно смотрит на ее обнаженное тело.

— Ты прекрасна, — говорит он.

Амаре становится почти жаль этого мужчину, не замечающего ее горькой ожесточенности. Она улыбается.

— Спасибо.

Подойдя к кровати, она опускается на колени, расстегивает на нем обувь и разувает его.