Дом волчиц
Шрифт:
Во второй раз, когда Феликс пробегает мимо Амары, один из его приятелей замечает, что она провожает его взглядом, и со смехом хлопает его по руке. Мужчины замедляют бег и останавливаются у самого края дорожки, оглядываясь на нее. Феликса окружают трое незнакомцев. Сколь многого она не знает о его делах и жизни! Могут ли эти люди оказаться его клиентами, друзьями, возможно, даже конкурентами? К счастью, кем бы ни были эти мужчины, их, похоже, забавляет мысль о том, что за Феликсом хвостом ходит ревнивая, снедаемая любовью шлюха.
— Видно, ты ее не дотрахал, —
— Может, теперь она тебе заплатит.
Феликс отмахивается от шуток приятелей, но похоже, что их внимание не вызывает у него раздражения. Он трусцой подбегает к ней. Друзья присвистывают и, прокричав ему вслед напутствия, возобновляют пробежку. Феликс останавливается, положив ладони на бедра, чтобы отдышаться.
— В чем дело? — Он весело, с любопытством смотрит на Амару. В его взгляде нет ни следа привычной жестокости. Возможно, Виктория и правда подняла ему настроение.
— У меня к тебе предложение, — заявляет она, безуспешно пытаясь говорить беззаботным тоном. Феликс выпрямляется, вытирая со лба пот. — Есть одна женщина по имени Марцелла. Она держит закусочную возле театра. Дело кипит, доход постоянный. Но ее муж слишком много пьет, и ей нечего одолжить сестре. Ей нужно двадцать денариев.
— И ты хочешь, чтобы я оказал услугу твоей подруге? — скорее с недоверием, чем с гневом спрашивает Феликс, но она знает, что в любое мгновение он может впасть в ярость.
— Нет, нет! — разубеждает его Амара. — Я познакомилась с ней в термах только утром. Это деловая сделка.
— Ты пришла в такую даль, оторвала меня от моих занятий, и все для того, чтобы заключить сделку на двадцать денариев?
— Но ведь речь идет не об одной-единственной сделке! — говорит Амара. — Женщины никогда к тебе не обратятся, им этого просто не позволят. Но женщинам тоже нужны деньги. Так что же нам делать? Мы обращаемся друг к другу, одалживаемся друг у друга. Но, имея дело со мной, Марцелла или любая другая женщина будет иметь дело и с тобой.
Друзья Феликса с насмешливыми возгласами пробегают мимо. Его брань веселит их еще больше. Когда они достаточно удаляются, он снова поворачивается к ней.
— И что же надеешься выгадать ты?
— Я хочу такую же комиссию, какую мы все получаем за секс, — отвечает она. — Я знаю, что Виктория получает надбавку, потому что приводит больше клиентов, и это вполне справедливо. Но какая разница, буду ли я приносить тебе деньги как шлюха или как агент?
— И о чем же ты условилась с этой самой Марцеллой? — с напускным пренебрежением спрашивает Феликс, но Амара не сомневается, что ей удалось его заинтересовать. То же сладкое предвкушение наживы появилось на его лице, когда он купил ее и Дидону на невольничьем рынке.
— Я сказала ей, что завтра утром буду у храма Аполлона с твоим управителем Галлием и договором. Про публичный дом ей неизвестно: по-моему, будет лучше, если она увидит монеты, прежде чем я расскажу ей, кто ты такой. Подержав деньги в руках, почувствовав их тяжесть, она уже не сможет отказаться.
Феликс
— Амара, ты хоть представляешь, что бывает с людьми, которые не могут со мной расплатиться?
Она вспоминает, как Целер вымаливал у Феликса деньги, а тот угрожал наведаться в его семейную лавку. «Марцелла сможет расплатиться, — убеждает она себя. — С ней не случится ничего плохого. Я этого не допущу».
— Могу вообразить, — говорит она.
— Кончайте ворковать!
Товарищи Феликса закончили пробежку и растягивают мышцы на краю дорожки в нескольких шагах от них. Очевидно, любовное свидание друга больше не кажется им таким уж забавным.
— Пускай твоя подружка отсосет тебе в другой раз, — произносит один из них, приближаясь. Через все его лицо тянется белый шрам, на месте которого не растет борода. — Тебе надо попробовать мой член, — говорит он Амаре, покачивая тазом. — После этого ты уже не захочешь, чтобы тебя трахал он.
Феликс смеется, но Амара чувствует, что он раздражен, причем скорее понуканиями со стороны друзей, чем оскорблением своего мужского достоинства.
— Да у тебя такой крошечный член, что его ни одна из моих шлюх не отыщет, — возражает он и притягивает Амару к себе, одной рукой взяв ее за талию, а другой обхватив ее лицо. Он приникает к ней таким долгим поцелуем, что его приятели присвистывают, а потом властно хлопает по заду, как бы отпуская восвояси. — Будь осторожна, — говорит он, уходя. — Я не могу допустить, чтобы что-то случилось с моей любимой шлюхой.
Глава 9
Завтра жить я начну, завтра, твердишь ты мне, Постум. Сделай же милость, скажи — когда это завтра придет? Как далеко это завтра? [12]
Хотя снаружи еще ярко светит солнце, в кубикуле холодно и темно как ночью. Каменные стены приглушают шум улицы, звучащий как будто издалека. Амара различает обрывки спора минующих ее окно прохожих. Толкотня и оживление палестры словно остались в другом мире. Лежащая на жесткой кровати, в застарелом дыму вчерашней ночи, она с тем же успехом могла сойти в Аид, царство мертвых.
12
Пер. Ф. А. Петровского.
Стены расцвечены только светом, отраженным от драгоценных склянок духов, бережно расставленных Викторией на подоконнике. Оставаясь работать в одиночестве, все предпочитают пользоваться кубикулой Виктории: она самая большая и находится ближе всего к улице. За дверью слышно, как Фабия подметает коридор. Бедняжка, наверное, уже несколько раз вымыла порог комнаты в надежде, что ее пригласят пообщаться и поесть. При мысли о Крессе Амара резко садится и сбрасывает ноги с кровати.
— Фабия, поделиться с тобой обедом?