Дом волчиц
Шрифт:
При упоминании гончара Амара вспоминает о своем унижении в лавке. Взглянув на увлеченную игрой Викторию, она спрашивает себя, не шутит ли хозяин с рабом о своих собственных визитах в лупанарий.
— Повезло тебе, — холодно произносит она.
— Я смеялся не над тобой, — говорит он. — Просто было очень смешно, когда ты смутила его взглядом. На моей памяти это еще не удавалось ни одной женщине. Ты вдруг стала такой горделивой, — добавляет он, помолчав.
— Значит, я горделиво потребовала четыре члена? — спрашивает Амара, сдерживая смех. В тесноте им приходится стоять вплотную друг к другу. Уже немного опьянев от пения и внимания, она делает глоток вина с медом. — Рада слышать.
—
— Если бы…
Ей хотелось его рассмешить, но Менандр улавливает в ее словах затаенную горечь. Их взгляды встречаются, и она понимает, что он разделяет ее несчастье и когда-то лишился того же, что и она. Он приветственно прикладывает ладонь к сердцу и склоняет голову, словно они только что встретились.
— Меня зовут Каллий, — говорит он. — Мой отец Клейтос — лучший гончар в Афинах. В один прекрасный день отцовское дело перейдет ко мне, и я стану торговать своими изделиями по всей Аттике, включая прекрасный город Афидна. А как зовут тебя?
Никто в Помпеях еще не осмеливался спросить ее об этом. Имя — последняя частичка собственного пространства и индивидуальности, остающаяся у свободнорожденных рабов. Настоящее имя. В таверне так шумно, что ей приходится повысить голос почти до крика, но она без колебаний дает афинянину то, о чем он просит.
— Меня зовут Тимарета, — говорит она. — Я единственная и самая любимая дочь Тимая, самого ученого врача в Афидне. Я была ему и дочерью, и сыном.
— Вот видишь, — произносит Менандр, беззаботно отводя с ее лба завиток волос. — Остальное не имеет значения.
— Но я также зовусь Амарой. — Она снова переходит на латынь, игриво убирая его ладонь. — Иначе я ни за что не ступила бы на порог этой таверны и уж тем более не стала бы петь для толпы мужчин и разговаривать с тобой!
Менандр улыбается, но не успевает он ответить, как ее хватает за руку Дидона.
— Амара! Это что, Галлий?
Знакомая фигура, склоненная над игорным столом, размахивая руками, попрекает Викторию, а та пытается собрать выигранные монеты, одновременно переругиваясь с Галлием и другими игроками. Он выпрямляется и, ударившись головой о низко висящую масляную лампу, в бешенстве оглядывает таверну.
— Сейчас же возвращайтесь! — ревет он, заметив Амару и Дидону.
Несколько выпивох оборачиваются посмотреть, на кого он кричит, и смеются при виде двух волчиц.
— Пожалуй, я тоже пойду с вами, — заплетающимся языком бормочет один из них, вставая. — У тебя прелестные губки. Может, ты мне споешь, — обращается он к Дидоне, очевидно, решив, что Амара уже условилась с клиентом.
Менандр берет ладонь Амары и накрывает ее своими. На мгновение она пугается, что он попросит присоединиться к ней в лупанарии. Он наклоняется и, понизив голос, говорит:
— Пожалуйста, береги себя, Тимарета.
Глава 8
— Почти два денария! Вот сколько я выиграла. Эти кости — моя лучшая инвестиция! Надо было видеть лица других игроков. Загляденье! — Виктория бурно радуется своей удаче за игровым столом.
9
Пер.
Все девушки, кроме Дидоны, сидят на каменной скамье, огибающей стены в тепидарии — теплой комнате, — без особого воодушевления слушая ее похвальбу. Этот зал женских терм всегда был средоточием сплетен. К сводчатому потолку поднимается низкий гул голосов. Его поверхность расходится трещинами, штукатурка облупилась. Без одежды непросто отличить гражданок от вольноотпущенниц и рабынь, и волчиц почти можно принять за компанию молодых жен.
Обычно Амара любит передохнуть в теплой комнате перед тем, как окунуться в горячую воду кальдария [10] , но сегодня тепло не помогает ей расслабиться. Каждая ее мышца окаменела от напряжения. Часы, последовавшие за посещением таверны, были невыносимы. После нескольких минут с Каллием удушливый лупанарий, череда пьяных мужчин и их бесконечные неблагодарные требования приносили еще больше мучений. «Менандр, — твердит она себе. — Его рабское имя — Менандр. А твое — Амара».
10
Кальдарий (лат. теплая ванна) — комната, служившая в римских банях для принятия теплых водных процедур (ванн), пол и стены которой отапливались. Прим. ред.
— А сегодня, с утра пораньше, Феликс потребовал меня второй день кряду! На целый час. Вот как долго я его ублажала. Не хочу хвастаться, — говорит Виктория, — но со мной он продержался целую вечность. По-моему, парочка моих приемов даже его удивила. — Она выглядит как нельзя более довольной собой, точно Психея, описывающая явление Эроса. — По-моему, он еще ни с одной женщиной не желал проводить столько времени.
— Не знаю, чем тут хвалиться, — говорит Бероника. Блестящие от жары щеки придают ей рассерженный вид, пряди волос липнут к вспотевшему лицу. — Феликс вечно всю душу вымотает. А потом еще и ведет себя как неблагодарный ублюдок. Для такого даже стараться жалко. Не то что Галлий. Вот Галлий всегда… — Заметив усмешки девушек, она прерывается и с тяжелым вздохом опускает взгляд. По-видимому, ей отчаянно хочется поделиться переполняющими ее горячими чувствами с подругами, но ее пугают их насмешки. Амара жалеет, что они так безжалостно ее задразнили.
Виктория слегка улыбается, не говоря ни слова. Амара понимает, что Феликс наверняка ее похвалил. «Он прекрасно умеет всеми нами манипулировать», — думает она.
— Насколько я помню, меня Феликс не вызывал уже несколько недель, — говорит Кресса. Она сидит у стены, сгорбившись и сложив руки на груди, прикрывая ими растяжки.
— Повезло, — отзывается Бероника, совершенно не заметив тревоги в голосе Крессы.
Амара отсаживается подальше и закрывает глаза. Даже за стенами лупанария его проклятый жестокий мир окутывает ее, подобно савану. Пытаясь отвлечься от голосов подруг, она прислушивается к другому разговору.
— Не позволяй своей сестре обращаться к тебе с такими просьбами! Скажи ей, что у тебя нет денег.
— Не могу, родственники ее мужа просто невыносимы. Не знаю, что они с ней сделают.
— Неужели ты всерьез утверждаешь, что они…
Приоткрыв глаза, Амара рассматривает беседующих рядом с ней женщин. У них обеих усталые, измученные заботами лица, обе, похоже, пришли без прислужниц. Одна сидит так близко к Амаре, что они почти соприкасаются бедрами. От жары ее крашеные рыжие кудри пристали к линии роста волос. Она постоянно покручивает что-то на пальце левой руки. Кольцо с камеей.