Дом над Онего
Шрифт:
Петуховы привезли в Боярщину свой бедный скарб: ободранный сундук, деревянную кровать, самовар и старую швейную машинку, единственную кормилицу.
— Голь перекатная, — говорили деревенские.
Но отец Алексей беспокоился не об имуществе.
Ему было пятьдесят восемь, он чувствовал, что конец близок. И вот на закате жизни Бог посылает ему непростую задачу: спасти кижские храмы от безбожников!
А храмы Кижей для советской власти были словно кость в горле. Начали с церкви Преображения Господня.
— Зачем приходу две церкви? — возмущались самые рьяные. — Давайте Покровскую оставим мракобесам, а из Преображенки сделаем музей.
Дело в том, то на Кижах испокон веку молились в двух церквях: от Пасхи до Покрова — в летней, Преображенской, а зимой — в отапливаемой, Покровской. И
Отец Алексей предвидел такое развитие событий и заранее отвел младшую Галку в сельсовет, чтобы та под его диктовку письменно отреклась от родного отца. Старшие дети давно выросли и разъехались кто куда. Попадья поддерживала мужа.
Можно было начинать последнее сражение. Вопреки решению властей пасхальная служба 1937 года прошла в церкви Преображения. И все лето отец Алексей там служил. В день Преображения Господня (19 августа) он произнес последнюю проповедь:
«Да будет вам всем известно, что корабль Христов, Церковь православная теперь переносит страшную бурю и находится в страшной опасности. За тысячу лет существования православной Церкви на Руси никогда не была она в столь тяжелом положении, как сейчас. Враги христианства не дремлют, они напрягают все силы, чтобы утопить священный корабль Христов и уничтожить веру православную…»
Петухова арестовали в октябре, как раз на Покров. Он выдержал два допроса, вздорные обвинения отрицал. На третьем «признался», что принадлежал к контрреволюционной организации и шпионил в пользу «белых финнов». Отца Алексея расстреляли в два часа ночи 20 ноября 1937 года.
Оба кижских храма передали музею. С тех пор службу на Кижах не служили до 1991 года, когда в Заонежье приехал из Парижа отец Николай.
26 октября
Каким же образом всего за пару десятилетий православие в Заонежье полностью вымерло? Каким образом все дети отца Алексея выросли безбожниками? Можно ли объяснить это исключительно страхом? А может, «естественная религиозность» прежних россиян (и человека вообще!), о которой в свое время столько писал философ Соловьев, на поверку оказалась, как говорят новые русские, «показухой»?
Правда, отец Николай все еще питает иллюзии, что, усердно молясь, сумеет протоптать тропу к храму и кижские церкви снова заполнятся толпами верующих, но подозреваю, что это будут скорее толпы туристов — даже если женщины покроют головы платками, мужчины сдернут шапки, и все дружно станут зажигать свечи, поминутно осенять себя крестным знамением, лобзать иконы и кланяться до земли.
И по сей день ни один из кижских храмов не отдан общине верующих, потому как и общины верующих как таковой на Кижах нет. Зимой отец Николай живет в Петрозаводске (там и служит), а летом небольшая группа его прихожан теряется среди толп туристов, ежедневно оккупирующих остров, — пора бы музейной администрации наконец запретить вести экскурсии в Покровской церкви во время службы. О Преображенке и вовсе говорить не приходится — пока лишь гадают, как бы ее отреставрировать, чтобы во время ремонта не рассыпалась окончательно.
Постороннего человека, случайно оказавшегося на вчерашней службе, толпа в церкви могла бы обмануть (приободрить): откуда ему знать, что отец Николай оплатил дополнительные рейсы «ракеты» из Петрозаводска и Великой Губы, чтобы бесплатно привезти желающих на праздник Покрова. Желающих — естественно — оказалось больше, чем мест в «ракете», тем более что пошли слухи о бесплатном обеде после службы… А еще год назад — без «ракеты» и обеда на халяву — я сам носил за отцом Николаем чашу со святой водой. Больше было некому.
Петрозаводск, 2 ноября
В Музее изобразительных искусств — выставка в честь семидесятилетия
91
Мюд Мечев (р. 1929) — народный художник России, лауреат Государственной премии РСФСР им. И. Е. Репина, действительный член Российской академии художеств, заслуженный деятель искусств Карелии, почетный иностранный член общества «Калевала» (Финляндия), участник десятков российских и международных выставок, автор пятидесяти персональных выставок в России, Финляндии, Чехии, Великобритании, Германии, Польше, Болгарии, Новой Зеландии. Награжден Правительством Финляндии большой серебряной медалью Элиаса Леннрота за заслуги в изучении и иллюстрировании «Калевалы» и Папой Иоанном Павлом II серебряной медалью понтификата за гуманизм и достижения в искусстве. Работы Мюда Мечева находятся в Государственной третьяковской галерее, РОСИЗО, Музее изобразительных искусств Карелии, Государственном Кремлевском дворце, Российском фонде культуры, в многочисленных музеях России и стран ближнего зарубежья, а также в собрании Библиотеки Национального конгресса США, собрании Ватикана, фонде Ээро Рантанен, собрании Финского национального банка, во многих частных коллекциях и собраниях в России и за рубежом.
«Калевале» Мечев посвятил шестнадцать лет жизни: восемь — писал гуашью и тушью и еще восемь делал гравюры. В 1948 году выиграл в Москве Всесоюзный конкурс на иллюстрации к юбилейному изданию по случаю столетия «Калевалы». С этого все и началось. Сперва он, в отличие от других художников, видел эпос реалистически. Потому и поехал в Карелию: от соцреалистических штампов на Север, якобы за материалами для «Калевалы», а на самом деле просто подальше от столицы (Мюд хорошо помнил историю отца, художника Константина Пантелеева-Киреева [92] , арестованного в 1937 году).
92
Константин Пантелеев-Киреев (1890–1945) — живописец.
Здесь, в Карелии, в деревне Соломенное, Мечев встретил батюшку Александра Ермолаева, священника местной церкви, своего будущего духовного отца, которого он позже изобразил как Вяйнямёйнена. В этой первой серии гуашей очень заметно влияние северного модерна, особенно его лидера, финна Галлен-Каллела [93] . Та же северная природа, та же мягкая палитра (серебро, серые и коричневые тона), светотени.
— В Карелии Мечев обрел себя, — говорит с экрана Ольга Хлопина, его жена (в последнем зале показывают фильм карельского телевидения о Мечеве).
93
Аксели Гален-Каллела (1865–1931) — финский живописец и график. Суровый реализм картин финской народной жизни сочетал с символикой и стилизацией в духе стиля модерн.
Первая «Калевала» Мечева — более двухсот работ. В юбилейное издание 1956 года вошло сто семнадцать. Однако до «Калевалы» Аксели Галлен-Каллела, последний раз изданной в 1983 году в Милане, им было далеко.
Мечев повторил попытку, на этот раз в гравюре. Снова восемь лет — и более трехсот работ. Ими иллюстрировали очередную советскую «Калевалу» — в столетие первого полного издания эпоса на русском языке (1888–1988). Здесь Мечев показал себя художником-созерцателем — мастером чернения света.