Долина в огне

Боносский Филипп

Приступ кашля загасил иронический огонек, мелькнувший в его глазах, и, когда он, обессиленный, откинулся на спинку качалки, снова наступило молчание. Тяжелая атмосфера комнаты соответствовала стоящей в ней темной мебели и картинам в золоченых рамах, — все они были писаны темными, густыми красками, если не считать светлого нимба на одной, а на другой — золотого сияния. В углу, возле окна, стоял большой аквариум; в нем, среди густо сплетенных водорослей, плавала маленькая голубая рыбка. Бедная пленница, она таинственно мерцала, когда на нее

падал луч света. На камине лежали не только религиозные реликвии, но и сувениры, вывезенные из Африки: копье, головной убор какого-то негритянского вождя и браслет из зубов льва — память о миссионерстве отца Дара в молодые годы.

— Отец мой, — сказал Бенедикт, — сегодня днем я ходил вниз, ко Рву.

Отец Дар закашлялся, и Бенедикт подождал, пока не прекратился этот мучительный, надрывный кашель.

— Я смотрел, как они работают, — прибавил он.

— Работают?

— Прокладывают сточные трубы.

Отец Дар кивнул, хотя явно не расслышал. Он прикрыл веки и спросил:

— Ну, ты с отцом Брамбо... Вы ладите друг с другом?

— Да, отец мой, — ответил мягко Бенедикт.

— Он прекрасный молодой человек. — Старик задумался на миг, а затем спросил с любопытством: — Тебе хотелось бы быть таким, как он, Бенедикт?

Мальчик вздрогнул всем телом.

— Это невозможно, отец мой! — возразил он краснея.

— Потому что, — начал отец Дар, — потому что, тебе кажется... — Неожиданно улыбнувшись, он замолчал, задумчиво посмотрел на Бенедикта и спросил: — Значит, ты не отказался от своего решения: принять духовный сан?

— Нет, отец мой, — смущенно ответил Бенедикт.

— А почему ты так решил?

У мальчика давно был готов ответ на этот вопрос, но, чувствуя на себе тяжелый, давящий взгляд отца Дара, Бенедикт не сразу нашелся.

— Я хочу служить церкви, отец мой, — неуверенно ответил он, переминаясь с ноги на ногу.

Отец Дар что-то пробормотал и покачал головой. Он пожевал губами, лицо его было бледным до синевы, потом закашлялся, скорчившись в кресле, поднес ко рту большой носовой платок и сплюнул.

— Вестник смерти, — заметил он, задумчиво разглядывая платок. Бенедикт отвел глаза в сторону.

— Да, — подтвердил отец Дар. — Я тоже послужил церкви — полвека ей отдал. — Он поднял голову и тихо спросил: — Ты хорошо меня видишь?

Бенедикт взглянул на него.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил он смущенно.

— Ну, что же ты видишь? — спросил священник.

— Я не совсем вас понимаю. — Бенедикт запнулся. — Вы, конечно, уже старый.

— Старый? — священник задохнулся. Он нетерпеливо махнул рукой. — Конечно, я старый! Но что ты видишь, Бенедикт? Смотри, смотри внимательней!

— Я ничего не вижу, отец мой! — взволнованно вскричал Бенедикт. — Я не понимаю, о чем вы... — Он прислонился к качалке. — Я... — Бенедикт хотел во что бы то ни стало сдержаться, но не смог. — Отец мой, зачем вы задаете мне такой вопрос? — страдальчески воскликнул он.

Старик

долго смотрел Бенедикту в глаза, пальцы его больно сжали руку мальчика. Наконец отец Дар разжал пальцы.

— Дай мне ложку! — попросил он.

Бенедикт подал ему ложку и вытащил пробку из бутылки. Старик дрожащими руками налил маслянистое лекарство и начал задумчиво тянуть его с ложки, а затем, закрыв старческие глаза, стал жадно ее облизывать, смакуя лекарство с каким-то расслабленным восторгом.

— Мой отец... — начал Бенедикт. В голосе его прозвучала нотка раздражения.

Старый священник вытащил наконец ложку изо рта и потер ею по щеке.

— Мой отец... — снова начал Бенедикт.

— Слушаю тебя, Бенедикт, — сказал отец Дар. — Твой отец?.. Говори...

— Мой отец получил письмо от Банка, — сказал мальчик, покраснев от смущения. — Банк предлагает продать наш дом. Могут они заставить нас сделать это?

Отец Дар постучал липкой ложкой себе по уху.

— Ты тоже, — пробормотал он, обратив насмешливый взгляд на Бенедикта, — ты тоже пришел за мирским советом. — Лицо его стало серьезным. — Я тоже получил такое письмо, — сказал он сухо.

Бенедикт раскрыл рот от изумления.

— Вы?

— Да, я, — спокойно ответил отец Дар.

— Что же это значит?..

Отец Дар положил ложку на стол. На щеке его блестело маслянистое пятнышко.

— Они хотят скупить всю собственность, землю, понимаешь? Церковь они выстроят новую на том месте, которое мы им укажем, — сказал он. — Они вовсе не хотят ущемлять религию. Кесарю — кесарево, а богу — богово. Им нужна земля, Бенедикт. Их интересует материальное, а не духовное. Церковь им ни к чему. Конечно, они не упоминают о закладной, они ее уже выкупили.

Бенедикт замер от удивления.

— Закладная, — продолжал насмешливо старик, но гримаса отвращения исказила его лицо, — находилась в руках нескольких богатых католиков, проживающих в городе. Они страховали ею свою загробную жизнь. Но теперь, по-видимому, Банк прибрал всех их к рукам, ведь Банк и Заводская компания одно и то же.

Он поглядел на Бенедикта все с тем же выражением и прибавил:

— Компания хочет засыпать Литвацкую Яму. Засыпать доверху, от холма к холму, всю Яму. Компания намеревается построить на этом месте завод. Еще один завод. Что ты на это скажешь?

— Не знаю, отец мой...

— Да, засыпать всю долину, — повторил он. — От шлакового навала до Голодного холма. И церковь тоже. Погребенные...

Бенедикт медленно произнес:

— А люди?

Отец Дар снова закашлялся, пот выступил у него на лбу. Когда приступ кончился, он поглядел отсутствующим, сумрачным взглядом на Бенедикта, но мальчик тронул его за рукав и настойчиво спросил:

— А люди согласны продать?

Старик с раздражением покачал головой.

— Куда они денутся? — вскричал он. — Что они — коровы, чтобы жить в поле? Разве деньги могут заменить дом?