Долина в огне
Шрифт:
— Что? Какую тележку? Кто украл?
— Тележку, — повторил лейтенант.
— Он говорит, что я украл ее, — прошептал Бенедикт.
— Нет, это не я говорю, а мистер Брилл, — заметил лейтенант. — Мистер Брилл с Арбор авеню, четыре тысячи двести восемьдесят семь. Что ты там делал? Зачем пришел из Литвацкой Ямы?
— Чтобы вернуть тележку хозяину, — сказал Бенедикт. Он повернулся к отцу Дару. — Отец мой, я привез ее хозяину. Это не я украл тележку. Но я не могу сказать вам, кто ее украл. Не скажу, даже если мне придется остаться в тюрьме. — Ему почудилось,
Отец Дар повернулся к офицеру.
— Да, действительно, — проворчал он, — что вам еще надо?
— Залог, — вздохнул лейтенант.
— Залог? — Отец Дар удивленно заморгал. — Какой залог?
— Залог за мальчика.
Отец Дар развел руками, потом порылся в карманах и вытащил шестьдесят пенсов. — Вот все, что у меня есть.
Офицер покачал головой.
— Этого недостаточно.
Отец Дар опустил голову и задумался. Наконец дрожащей рукой он достал из кармана четки и положил рядом с монетами.
— Теперь достаточно? — спросил он.
Офицер уставился на него, потом покраснел. Густой румянец залил ему лицо и шею.
— Отец мой, я освобожу его под ваше поручительство. — Лейтенант поставил печать на бумаге. — Не вылезай из Ямы, знай свое место! — сказал он, сердито глядя на Бенедикта.
Когда за ними закрылась тюремная дверь и они вышли на тихую, обсаженную кленами улицу, мальчик задрожал от радости. Тюрьма отбрасывала такую огромную тень, что казалось, она покрывает весь город и преследует Бенедикта. Он шел быстро, почти бежал.
— Сбавь-ка шаг, — сказал, задыхаясь, старик.
Каким бесконечно далеким казалось Бенедикту вчерашнее утро — словно оно было в другой жизни. Ему не верилось, что всего лишь вчера он не спеша шел на исповедь, а потом познакомился с отцом Брамбо... А сейчас он так торопился, будто боялся, что тюремщики переменят свое решение и кинутся за ним вдогонку.
Старик кашлял и задыхался.
— Тише, тише, — взмолился он наконец. Бенедикт пошел медленнее. — Вот лицемер! — зло проговорил священник. — Я сразу понял, что этот офицер вовсе не католик, но креста он испугался — креста дьявол боится. Ты заметил, как он покраснел? — Старик положил руку на плечо Бенедикта. — Тише, — прохрипел он, задыхаясь, и затем спросил: — Кто этот человек, которого ты послал ко мне?
Бенедикт резко остановился.
— Какой человек?
Отец Дар обрадовался передышке и начал вытирать вспотевшее лицо.
— Ну да, кто-то постучался ко мне, а потом спрятался и стал звать меня. Напугал меня так, что я до сих пор дрожу. Больше я никогда не отважусь выйти во двор ночью, — сказал он.
Бенедикт уставился на него в полном недоумении.
— Он сказал, что ты в тюрьме. Сказал, что ты послал его ко мне. «Уйди, сатана!» — крикнул я, а он опять: «Бенедикт в тюрьме!»
Мальчик вздрогнул и отвел глаза.
— Потом он исчез, как привидение. Мне казалось, я вижу дурной сон. И только позже я понял: плохие вести всегда приносит
— А он... — удивленно начал Бенедикт и смолк. Сердце его застучало. Бенедикту показалось, что у него вдруг выросли крылья. Он снова пошел вперед.
— Я схватился за карман, где лежали мои шестьдесят три цента, — драматически продолжал отец Дар, — и зашептал молитву, когда он вдруг вылез из-за куста сирени и двинулся на меня...
— Это, верно, кто-нибудь из тех, кого я встретил в тюрьме, — коротко ответил Бенедикт.
— В тюрьме? — Отец Дар остановился и схватил Бенедикта за плечо. — Вор?
— Нет, — твердо ответил Бенедикт. — И не дьявол. — На мгновение ему показалось, что все на свете переместилось: хорошие люди сидели в тюрьме, а плохие были на воле... — Нет, не дьявол, — повторил он резко, как будто отец Дар сомневался в этом.
Но отец Дар метнулся в сторону.
— Гляди в оба! — шепнул он и исчез в боковой улочке. Бенедикт, глубоко раскаиваясь в том, что он мог плохо думать о старом священнике, остался стоять у телеграфного столба. Он чувствовал себя обиженным, но тем не менее послушно ждал и следил, не появится ли кто на улице.
— Уф, — облегченно вздохнул отец Дар, возвращаясь к нему. — Как, ты сказал, его зовут?
— Я не говорил, как его зовут! — буркнул Бенедикт и отвернулся. Он пошел впереди. Все тело у него ломило, словно его переехали, оно болело и ныло, как больной зуб. Мальчику хотелось поскорее выйти из города, убежать подальше от тюрьмы, забыть о ней, и в то же время он боялся возвращения домой. Услышав тяжелое дыхание отца Дара позади, Бенедикт нехотя замедлил шаг.
— Говорят, ты уже познакомился с нашим новым... с отцом Брамбо? — небрежно спросил отец Дар, догнав Бенедикта.
— Да, сегодня утром. То есть вчера утром, — сказал Бенедикт. Лицо его омрачилось: снова перед ним возник образ молодого священника — тот стоял на стертых ступеньках лестницы, стройный и бледный, с растерянным, страдальческим выражением лица и глядел вниз, на долину. Сердце мальчика устремилось к нему. Казалось, после пережитых им самим страданий скорбь отца Брамбо стала ему понятнее.
— Да, я видел его, — повторил Бенедикт. — Я показал ему нашу Яму.
— Ну, и что он сказал? — нетерпеливо спросил старик.
Бенедикт шаркал подметками по тротуару.
— Сказал, что ему тут нравится, — ответил он, уклоняясь от пристального взгляда отца Дара.
Старик старался не отставать от мальчика.
— Да, да, — деловито сказал он, кивая косматой головой. — Отец Брамбо будет мне хорошим помощником. Ведь я уже стар, Бенедикт, — продолжал он жалобно, с укоризненным смешком, словно Бенедикт убеждал его в обратном. — Мне нужен молодой помощник. И вот епископ послал мне этого Давида, чтобы я мог опереться на него. Да, опереться, как на посох. Теперь мне станет легче. Этот молодой человек обладает всеми достоинствами. Но он молод, а знаешь ли, молодые... — Он посмотрел на Бенедикта и прищурился. — А он не говорил, что все здесь слишком убого?