Долгота дней
Шрифт:
— Ну, смотри: СССР давно нет?
— Нет, — согласился министр здравоохранения.
— Вот! А мы вас к нему присоединили! — хлопнул Маршак ладонями по коленям и заразительно засмеялся. — Следовательно, вы тоже отчасти не существуете, как и СССР. Понял? Отчасти как бы вы есть, во всяком случае, на карте Европы. Но вообще-то любой скажет, что вас нет.
— Как это?! — нахмурился Гиркавый. — С этого места поподробнее!
— Вас нет, Вася! — утомленно вздохнул Алексей, залпом выпил полстакана виски и запил апельсиновым соком. — Какие тебе еще подробности?! Честно скажу, мы сами на
— Маршак, ты конченое мудило, — после минутного молчания признался Гиркавый. — Объясни просто, почему я должен умирать, чтобы попасть в Киев?
— Да потому, Василий, что нет тебя нигде! — заорал журналист. — И никого из вас, живущих здесь, нет! Вместо того чтобы присоединиться к России, хотя бы в смысле духовных скреп, вы присоединились к Советскому Союзу, млять, как и хотели всю свою безумную жизнь! Вот и живите теперь там! — он помотал головой.
— Там?
— Тут. Здесь. Неизвестно где! — дернул головой Алексей и, задыхаясь, рванул ворот сорочки.
— Че ты орешь, дятел?! — осклабился Гиркавый. — В харю захотел?!
— Никто ничего не понимает, Вася! — наклонившись вперед, лихорадочно заговорил Маршак. — Тупо гонят технику, людей, накачивают бабло. А толку?! Толку-то, Яковлевич?! Ты же видишь, что творится.
— Нет, обожди, а в чем смысл жуков? На хрена вы их сюда кинули? Эксперименты генетические?! Оружие нового типа?!
— О чем ты говоришь?! — замахал руками Маршак, откупорил банку холодного пива и залпом выпил. — Хочешь пива, нет? Ну, как хочешь… Так вот, никаких жуков мы сюда не завозили! В православном «КамАЗе» между ящиками с гуманитаркой, если хочешь знать, стояли на растяжках четыре мины американского производства.
— А смысл?! — нахмурился Василий.
— Очевидный! Россия привозит в Z гуманитарную помощь, а американцы руками укропов подрывают ее вместе с несчастными горожанами! На камеру взяли, фрагменты взрывных устройств собрали. Материал пусть не для военного трибунала, но для вечернего новостного выпуска «Лайф энд кайф» прекрасный!
— Так, а жуки тогда откуда? — нахмурился Василий Яковлевич.
— Сколько же тебе повторять можно! — захрипел Маршак. — Никто не знает, откуда! От верблюда! Мы сами в шоке!
— От сырости в «КамАЗах» завелись?!
— Слушай, — после молчания сказал Маршак, — давай поедим, а? А то ведь уже литр виски всосали. Настоящий разговор еще впереди, а меня уже на пиво тянет.
— Про жуков закончим, а потом в ресторан спустимся, — пообещал Гиркавый. — У них баранину недурно готовят.
— Василий Яковлевич, — проговорил Алексей, вскрывая следующую банку «Будвайзера», — в Z не работают физические законы. Вернее, работают не так, как мы привыкли. Сюда коня пришлешь, он виолончелью станет. Танк обернется погремушкой. Мертвец — мелодией. Православный танкист — бурятом. Ты думаешь, куда гуманитарка девается, которую мы сюда присылаем?!
— Известно
— Только некоторая часть! — Маршак прижал руку к груди. — Уверяю тебя! Большая — по лесам разбегается!
— В виде виолончелей?!
— Нет, ну зачем ты так… — скривился Маршак. — Вот ты слышал, скажем, десантники русские потерялись…
— Я тебя ударю, Леша!
— Мамой клянусь! — прижал руки к груди Маршак. — Псковская тушенка из стратегических запасов принимает человеческую форму. Берет оружие в руки и воюет за русскую идею! И Россия тут вообще получается не при делах! — Алексей горько пожал плечами, внезапно вздохнул, уронил голову на грудь, откинулся в кресле и тоненько захрапел.
— Вот оно что! — сказал Василий и посмотрел на часы. — Умаялся, блаженный. Ну, ничего-ничего, завтра договорим. Нам спешить некуда. — Он скинул пиджак и сорочку, положил под маленькую кожаную подушку ствол, который отыскал в пальто журналиста, и плашмя упал на диван. Достал мобильник и дал Карасю отбой.
— Спать! — проговорил тихо, закрывая глаза. — Спать! Что бы ни было, спать. В Z только сны превращаются сами в себя…
* * *
В тот день Ивану париться не хотелось вовсе. Но Федька настоял. С похмелья, конечно, в парилку тянет. Особенно если с собой есть пару флаконов ледяной водочки и вчерашний холодный шашлык.
«Пятый Рим» встретил пустотой и странным долгим эхом.
— А чего это у вас народа нет? — спросил Федор, у скромной хромоножки, сидящей на кассе у входа рядом с громадным сейфом. Справа и слева от нее висели веники, на полках лежали всевозможные банные принадлежности. С видимым трудом передвигаясь от полки к полке, она выбрала им четыре прекрасных веника и кое-что по мелочам.
— К нам в основном попозже приходят, — пояснила она, приняла деньги и выдала два чека. — Проходите на второй этаж.
В раскрытые фрамуги врывался ветер. Шкафчики оказались аккуратны и вместительны. Полы идеально вымыты и отполированы ветром до блеска. В шайках, подвешенных под потолком, ожидала холодная вода. Дубовые веники пахли чистотой. В парилке встретился всего один любитель пара — хмурый атлетически сложенный мужик, судя по скупым репликам, офицер спецназа. Впрочем, у него своя баня, у вас своя, Иван Иванович.
Пар — сухой, легкий. Любые мысли выдувает моментально. И слова умирают в пару, не успев родиться. Не о чем говорить, и незачем. Говорить нужно было раньше. Сейчас нужно дышать ртом, втягивая жар, аккуратно снимать пот жестким сухим полотенцем, прикрыв глаза, слушать, как поет пар в трубах. Камней здесь нет, но и без камней чудесно. Главное в парилке — отлаженная вентиляция. Если дышать нечем, не та радость. В духоте, конечно, тоже чистота придет. Но вялая, без должного драйва.
Федька достал из рюкзака бутылку после первого захода, но ты покачал головой. Если париться, то уж делать это на совесть. Брат с бутылками прошел в каморку к банщику — жилистому лысоватому мужичку с бесстрастными коричневыми глазами.