Долгий путь домой
Шрифт:
– Отпусти!!!- что было сил, прокричал Посвят. Кожа у него лопнула в нескольких местах от особо сильных ударов и одежда пропиталась кровью в нескольких местах.
– Эй, парень,- раздалось со стороны. Несколько крестьян, ехали по своим делам и свернули с дороги на шум. К Златану обращался высокий сутулый старик:
– Ты, что тут балуешь?
– Спасите меня!- с новой силой завопил Посвят.
– Уйди, старик,- рыкнул Златан,- это наше дело!
– Уже не только ваше, раз мы здесь. Не ровен час зашибешь его.
Ударом кнута Златан повалил, путавшегося отползти Посвята.
– Я не боюсь тебя,
– А с ним, значит не грех?
– С ним?- Златан с брезгливой миной указал кнутом на избитого и скулящего, Посвята,- Этот упырь изнасиловал шестнадцатилетнюю девочку. Девственницу. Дочь своих благодетелей. А затем, побоявшись огласки, отдал её на растерзание толпе отребья. Они насиловали её несколько часов, а потом зверски убили…
– Она жива!!!- завопил Посвят.
– Она жива, потому, что тебе не удалось уничтожить её бессмертную душу, гнида!- гаркнул Златан.
– Нравится тебе такая история, старик? У тебя есть дочери? Или внучки?- с горечью спросил Златан,- Представь, что после он пришел в её дом, и жил на всем готовом, веселился, пил и тратил её деньги! А она гнила в земле без погребения!
– А ты, что скажешь?- сурово обратился старик к Посвяту.
– Она сама! Я не хотел! Она сама ко мне пришла! Я не хотел!..- что было сил орал Посвят.
– А когда он узнал, что расплаты не миновать, он пустился в бега!- выкрикнул Златан, нанося очередной удар,- Как думаешь, старик, почему он словно бродячая собака прячется в сене на чужом поле?
Свист кнута и вопль Посвята снова пронеслись над скошенным лугом.
Старик помолчал несколько секунд, кивая головой своим мыслям.
– У меня есть внучки,- тихо сказал он,- Мы простые люди. Знаю я, как помочь твоей беде, парень. Так, как поступали наши деды в таких делах… Подожди немного.
Он повернулся к своим спутникам, видимо сыновьям, и что-то тихо зашептал. Мужчины угрюмо слушали его, исподлобья глядя на Посвята. Так, ни чего и не сказав, они повернули к телеге и распрягли лошадей. Вернувшись, они привязали руки орущего и упирающегося Посвята к седельникам лошадей.
– Твоё слово, парень!- обратился старик к Златану,- Как ты считаешь, повинен он смерти?
– Повинен!
– Ты сказал! Быть по сему…
Стрик махнул рукой своим сыновьям. Мужчины вскочили верхом на лошадей и ударили пятками им под бока, посылая вперед. Длинные веревки натянулись, увлекая Посвята за собой.
– Ааа-ыыыы…- завыл Посвят.
Лошади всё ускорялись, пока пленник уже не мог бежать. Он упал на землю и лошади поволокли его, обдирая кожу на груди и животе.
Через час два всадника, сделав большую дугу, вернулись. За лошадьми болтались два окровавленных конца веревок.
– Дело сделано,- отворачиваясь, сказал старик.
– Не прячь глаза, старик,- прошептал Златан,- ты не сделал ни чего плохого. Этот упырь долго испытывал Божье терпение. Он заслужил свою участь.
– Вот возьми этот жетон. Если придет беда к тебе или твоим детям, приезжай в Олафу и найди меня. С этим жетоном тебя везде пропустят.
– Как же я найду тебя?
– Найдешь, не сомневайся.
Златан вложил жетон с семейным гербом старику в руку, развернулся и пошел в сторону станции самохода, а старик со своими сыновьями еще долго стояли на скошенном лугу, приходя в себя.
28
Несколько дней, после возвращения Златана, я была растеряна. Аппетита не было, говорила невпопад. Зареслава не было в усадьбе. Он занимался подготовкой церемонии моего вступления в «должность», и почти всё время проводил в Олафе. Интронизация должна быть осуществлена в день зимнего солнцестояния. Любим и Честимир активно ему помогали. Они взяли на себя контакты с главами родов. Данияр занимался реоганизацией старой системы безопасности и в то же время созданием новой. Зареслав запретил нам с Златаном покидать усадьбу. Фактически, единственное место, где я могла подышать свежим воздухом, был сад около дома Баскаков. Особенно я полюбила озеро с плакучими ивами и часто туда ходила.
– Велена!- я услышала, как Зареслав окликнул меня. За время пребывания в усадьбе я уже привыкла к этому имени. И, пожалуй, назови меня кто нибудь Катей, я бы уже не отозвалась.
– Ты не будешь против моей компании?
Зареслав догнал меня, и взял за руку, переплетя наши пальцы.
– О чем думаешь?
От его улыбки, у меня в груди сильными надрывными толчками забилось сердце.
– О том, что даже мысленно не называю тебя Артёмом.
– Хм… Делаешь успехи в адаптации. А еще?
– Еще? Еще у меня в голове не складывается общая картина происходящего.
– Поясни. Что именно тебя настораживает?
– Во-первых, как так удобно получилось, что и Астия и Посвят, так удачно отбыли в загробный мир. Во-вторых, неужели Астия настолько умна, что столько лет проворачивала свои махинации, и ни кто, ни чего не замечал? Тогда следующий вопрос, почему вчерашние соратники так легко, без борьбы отвернулись от неё.
– Как раз эти вопросы и пытается сейчас прояснить Данияр. Кое-что я могу тебе рассказать. Как раз в смерти Астии и Посвята нет ничего удивительного. Ты и твой разум сплетены с энергетикой этого мира. Я думаю, что эта энергия разумна. Разум энергетической системы формировался тысячи лет из мыслей и душ сотен представителей Дивеев, а может наоборот, Дивеи стали материальным воплощением этой энергии. Энергия мысли мироздания сублимируется и может материально воплотиться в виде еще одного представителя рода Дивеев. Когда ты сказала, что Астия должна исчезнуть или пойти под суд, ты к какому варианту развития событий склонялась мысленно?
– Честно сказать, мне не хотелось громких разбирательств. Потому, что тогда могли бы всплыть вещи, о которых я предпочла бы не говорить никому.
– Вот и ответ. Ты захотела, чтобы она тихо исчезла, и мир тут же выполнил твоё желание. Такая же ситуация и с Посвятом.
– Я не думала, о том, чтобы его разорвали лошади,- испугано сказала я.
– А, что думала?
– Чтобы он получил, то, что заслужил.
– Энергия мира разумна, ты уже много раз это чувствовала. Она не добра, не зла, не справедлива и не предвзята. У неё нет моральных табу, жалости или жестокости. У неё своя правда. Например, когда волчица убивает своего раненого волчонка, она по-своему милосердна. Она не обрекает его на большие мучения, оставляя медленно умирать и нести потенциальную угрозу другим волчатам, которым очень трудно сохранить жизнь в дикой природе. Хотя раненому волчонку, безусловно, хотелось бы выжить.