Долг
Шрифт:
— У тебя там случайно нет аспирина? — пытаясь поднять настроения, спрашиваю я.
— Да, я спрятала его от тебя. У меня есть швейцарский шоколад, который ты так любишь. Излечивайся быстрее, и я дам тебе немного, — с поддельной легкостью говорит Брауни.
— Это был хороший шоколад…, - говорю я, вспомнив, как я собирался принести немного Рыжику, но это было первое, что нам дали съесть, после того, как мы очнулись здесь, прикованные к стене. — Ты хоть знаешь, что я предпочитаю, — спрашиваю я Брауни.
— Нет, — отвечает она.
— Гритс —
— Я помню… мне нравится, когда на моей тарелке они смешиваются с яйцами, — с волнением в голосе, говорит она.
— Да, это тоже вкусно, — спокойно добавляю я.
По моему носу скатывается слеза. Я стискиваю зубы, потому что сейчас не могу себе позволить плакать. Я не могу пошевелить руками чтобы вытереть слезы, но от желания заплакать, словно маленькая девочка, мое горло сжимается в конвульсиях. Я так голоден, что в эту минуту я могу сесть все… все что угодно, но в следующую секунду меня так тошнит, что я думаю, что не смогу больше есть.
— Брауни, почему это происходит? — спрашиваю я, чувствуя себя сломленным и слабым, словно я могу заплакать в любую минуту, и я знаю, что если я это сделаю, то уже не смогу остановиться.
— Я не знаю… думаю, ты старше меня — я уверена. Я надеялась — ты знаешь почему, — тихо говорит она.
— Я старше тебя? — глядя в ее направлении, спрашиваю я, слыша сарказм в своем голосе. По ее собственной оценке, ей тысячи лет.
— О, Рассел, это не вопрос, — отвечает она, ее крылья вибрируют, когда пытается найти на полу более удобную позицию. — Твоя душа старше Моисея, прости за клише… я имею ввиду старше.
— Откуда я знаю, что это так? — поддразнивая ее, спрашиваю я. — Мы встречались раньше? До этого?
— Я так не думаю, — медленно отвечает она. — Я уверена, я бы тебя запомнила. Ты настоящий герой.
— Я имею ввиду — ты ведь никогда не пожинала мою душу? — спрашиваю я, все еще чувствуя странность в том, что она была Жнецом, и ничего не знала о Рае.
Хотя она ничего мне не говорит. Я пытался вытянуть из нее информацию, но все, что она мне говорит, это то, что, если я когда-нибудь покину свое тело, она договориться об этом без каких-либо проблем. Она хочет убедиться, что я попаду в Рай.
— Нет… и я не думаю, что когда-нибудь встречала тебя в Раю, — говорит она. — Нет, ты старше меня и очень… ты элита. Позволь мне кое-что у тебя спросить. Как много имен у тебя было?
— В точку, Брауни, — вздыхая, говорю я. — Их так много, что я не могу все их припомнить.
— Хорошо, теперь вспоминай дальше. Ты можешь вспомнить время, когда у тебя не было имени. Время — когда еще не было времени — еще до начала
Волосы на моих руках встают дыбом. Мое сердце тяжело колотится в груди, я боюсь, что оно разорвется, когда я вижу проблески вещей, которые никогда раньше не видел этими глазами — глазами Рассела — вещи, которые я хочу вернуть, то, чего сейчас у меня нет — темные, черные крылья.
— Что… где? — ошарашено спрашиваю ее я. В один миг я теряю нить воспоминаний, словно кто-то выключил свет.
— Рассел, твоя душа очень древняя, — с улыбкой в голосе говорит она, которая возникла у нее первый раз за то время что мы здесь.
Мы на некоторое время замолчали, и я думаю о всех тех вещах, которые помню. Во мне вспыхивает гнев, а горло конвульсивно и болезненно сжимается.
— Нет, я не знаю почему мы здесь, но чего я действительно не понимаю, так это почему они держат нас здесь, внизу, — мягко говорю я.
— Рассел, я сомневаюсь, что они знают, где мы находимся, а даже если и знают, у них нет магии чтобы одолеть его. Они должны нам помочь, — шепчет Брауни.
— Брауни, я не могу говорить за Рида и Зи. Они должны заботится о Булочке и Эви. Сейчас я говорю о них, — говорю я, стиснув зубы и указывая указательным пальцем наверх.
— О, — печально говорит она. — Я не знаю, почему мы здесь, в этом месте, в таких обстоятельствах. Ты знаешь, когда ты был ребенком в одной из многих, многих своих жизней, ты играл в домино? — серьезно спрашивает она меня.
— Это факт, в этой жизни я играл в них.
Потом я снова слышу мелодию, а потом жгучую боль, потому что мой позвоночник все еще заживает. Я чувствую, что есть еще несколько ребер, которые раздробили руки Ифрита.
— Ты в порядке? — с паникой в голосе спрашивает Брауни.
Пока я борюсь с болью, мое лицо покрывается потом.
— Да — домино, — шиплю я, стараясь подумать еще о чем-нибудь кроме своей агонии.
— Хорошо, — дрожащим голосом говорит она, — при постройке ряда домино, ты должен правильно их расположить, таким образом, когда ты сбиваешь, она падает и сбивает следующую в ряду, — в спешке объясняет она.
— Да, — удалось сказать мне, чтобы она поняла, что я ее все еще слушаю.
— Не выстроив весь порядок, ты не сможешь дотянуться до последнего, последнего домино, — говорит она. — Ты это знаешь?
— Да, — понимая, о чем она говорит, отвечаю я. — Думаешь, за этим последует что-то еще? — спрашиваю я.
— Что-то большее?
— Что-то огромное. Я это знаю, Рассел, — шепчет она, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что за спиной не стоит Ифрит. Никого не увидев, она быстро продолжает: — Я никогда не думала, что буду участвовать в такой миссии — с кем-то вроде тебя, я даже не представляла себе такого как ты. Я просто Жнец — нас никогда не просили выполнять такую работу — это область Серафимов, и работа душ, которые собираются в Его присутствии.