Доктор Сон
Шрифт:
В воздухе кружилась снежная завируха, тонкая, как невестина фата. Дэн видел, что магазины по обе стороны широкой главной улицы обслуживают в основном лыжников, приезжавших в декабре, и летних отдыхающих, прибывающих в июне. В сентябре и октябре здесь наверняка полно любителей поглазеть на осеннюю листву, но сейчас стояла погода, которая в Нью-Гэмпшире считается весенней: два стылых месяца холодов и сырости. Очевидно, для этого сезона во Фрейзере еще не придумали резона, потому что на променаде — Крэнмор-авеню — не было ни души.
Дэн закинул сумку на плечо и неспешным шагом
Из окна комнаты в башенке на него смотрел Тони. Увидев, что Дэн взглянул наверх, мальчик помахал ему рукой. Тот же скупой жест, памятный Дэну со времен собственного детства, когда Тони приходил часто. Дэн зажмурился, потом открыл глаза. Тони исчез. Да его и не было никогда, как он мог там оказаться? Окно было заколочено.
На лужайке табличка с золотыми буквами на зеленом фоне в тон самому зданию извещала, что это «Дом Хелен Ривингтон».
У них есть кошка, подумал Дэн. Серая, зовут Одри.
Это оказалось и так, и не так. Не кошка, а серый кастрированный кот, и его звали не Одри.
Дэн долго смотрел на табличку — пока не разошлись облака и на нее не упал солнечный луч, совсем как в Библии, — а потом пошел дальше. Хотя солнце теперь светило достаточно ярко, чтобы хромированные части нескольких машин, вкривь и вкось припаркованных у «Олимпии Спортс» и «Фреш Дэй Спа», отражали солнечные зайчики, снег по-прежнему кружился в воздухе, что напомнило Дэну мамины слова, сказанные в такую же погоду давным-давно, еще в Вермонте: «Дьявол бьет свою жену».
Примерно через пару кварталов от хосписа Дэн снова остановился. Напротив мэрии находился общественный центр Фрейзера. Лужайка в пару акров, уже начинавшая зеленеть, эстрада, поле для софтбола, асфальтированная баскетбольная площадка с одним щитом, столы для пикника и даже лужайка для гольфа. Все это было очень мило, но Дэна заинтересовала табличка с надписью: «Посетите Минитаун — „маленькое чудо“ Фрейзера — и прокатитесь по Минитаунской железной дороге».
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы увидеть, что Минитаун был мини-копией Крэнмор-авеню. Вот методистская церковь, мимо которой уже проходил Дэн, ее шпиль пронзает воздух на высоте семи футов; вот кинотеатр «Мьюзик Бокс»; «Мороженое Спондуликса»; книжный магазин «Маунтин Букс»; «Рубашки и проч.»; Фрейзерская галерея («Наша специализация — гравюры»). А вот и точная миниатюрная копия «Дома Хелен Ривингтон», высотой человеку по пояс, хотя и без боковых пристроек. Наверное, потому, решил Дэн, что они выглядят уродливыми обрубками, особенно по сравнению с центральной частью.
За Минитауном был миниатюрный поезд с надписью «Минитаунская железная дорога» на вагончиках, явно рассчитанных
Некоторое время он оставался на месте, хотя солнце уже опять зашло за тучу, и на улице похолодало настолько, что изо рта шел пар. В детстве Дэн постоянно мечтал об игрушечной железной дороге, но так ее и не получил. И вот здесь, в Минитауне, нашел великанскую версию игрушки, в которую влюбился бы ребенок любого возраста.
Дэн перекинул сумку на другое плечо и перешел улицу. Снова услышать — и увидеть — Тони было неприятно, но теперь он был рад, что остановился здесь. Может быть, это действительно то самое место, которое он искал, место, где он сможет наконец-то выбраться из опасной кривой колеи, в которую свернула его жизнь.
«Куда бы ты ни пошел, от себя не убежишь».
Дэн запихнул эту мысль в воображаемый шкаф. Это у него получалось неплохо. Шкаф был набит самыми разнообразными вещами.
С обеих сторон паровозик был прикрыт обтекателем, но Дэн углядел под одним из свесов крыши Минитаунской станции табуретку, притащил и залез на нее. В кабине машиниста было два покрытых овчиной сиденья. Дэну подумалось, что их вытащили из автомобиля пятидесятых годов. Сама кабина и панель управления также напоминали автомобильные, за исключением старомодного зигзагообразного рычага, торчащего из пола. Схемы переключения передач не было; фабричный набалдашник заменял ухмыляющийся череп в бандане, которая от прикосновений многих рук за все годы вылиняла из красной до нежно-розовой. Верхняя часть руля была обрезана, а оставшаяся походила скорее на штурвал легкого самолета. На «торпеде» черными полустершимися, но все еще читаемыми буквами было написано: «Ограничение скорости — 40».
— Нравится? — спросил из-за спины чей-то голос.
Дэн резко обернулся, едва не свалившись при этом с табуретки. Большая загрубевшая рука подхватила его за локоть, не дав упасть. Позади него стоял мужчина лет под шестьдесят или чуть старше, в теплой джинсовой куртке и охотничьей шапке в красную клетку и с опущенными ушами. В свободной руке он держал чемоданчик с инструментами и металлической табличкой с надписью «Собственность мэрии Фрейзера» на крышке.
— Извините, — сказал Дэн, слезая с табуретки. — Я не хотел…
— Да ладно. Народ все время лазает посмотреть. Обычно повернутые моделисты. Для них это просто сон наяву. Летом, когда тут битком и «Рив» ездит чуть не каждый час, мы их гоняем, но сейчас тут нет никаких «мы», только я. А я не возражаю.
Он протянул руку:
— Билли Фримэн. Муниципальный рабочий. «Рив» — мое детище.
Дэн пожал протянутую руку:
— Дэн Торранс.
Билли Фримэн изучил сумку:
— Вижу, прямиком с автобуса. Или ты автостопщик?
— С автобуса. — Ответил Дэн. — А что у этой штуки за двигатель?