Доктор Сон
Шрифт:
Он повернулся на бок, и при этом что-то завозилось у него за спиной. Нет, не что-то. Кто-то. Кто-то забрался к нему в постель. Дини забралась к нему в постель. Разве что этот кто-то был слишком маленьким для Дини. Больше похоже на…
Кое-как Дэн выбрался из кровати, грузно рухнул на пол и оглянулся через плечо. Это был маленький сынишка Дини — Томми. Справа его череп был проломлен. Осколки кости торчали сквозь пропитанные кровью светлые волосенки. Мерзкая серая слизь — мозги — засыхала на его щеке. Он никак не мог оставаться в живых с такой ужасающей раной, но все же был жив. Мальчик протянул к Дэну раскрытую ладошку, похожую
— Сахав, — сказал он.
Вой возобновился, но теперь выл не ветер и не Дини.
На этот раз завыл Дэн.
Когда Дэн проснулся вторично — на этот раз по-настоящему, — он уже не выл, только что-то тихо рычало у него в груди. Дэн сел, хватая ртом воздух; одеяло сбилось вокруг него. В постели больше никого не было, но сон еще не развеялся окончательно, и простого осмотра было недостаточно. Он откинул одеяло, и все равно этого было мало. Он провел руками по простыне — не сохранила ли она тепло или вмятину от маленькой попки. Ничего. Конечно, ничего. Тогда он заглянул под кровать и увидел всего лишь пару взятых взаймы сапог.
Теперь ветер ослаб. Метель еще не кончилась, но шла на убыль.
Он двинулся в ванную, потом резко обернулся, словно пытаясь застать кого-то врасплох. Просто кровать, одеяло валяется на полу у изножья. Он зажег над раковиной свет, сполоснул лицо холодной водой и сел на закрытую крышку унитаза, делая один глубокий вздох за другим. Решил было взять сигарету из пачки рядом с книжкой на столике, но ноги были как ватные, и он не был уверен, что они его выдержат. Пока, по крайней мере. Так что пока лучше посидеть. Ему была видна кровать, и кровать эта была пуста. Вообще вся комната была пуста. С этой стороны никаких проблем.
Вот только… она не казалась ему пустой. Пока еще нет. Когда это пройдет, решил он, тогда и вернусь в кровать. Но спать не буду. На сегодня сон исключался.
За семь лет до этого, работая санитаром в больнице в Талсе, Дэн подружился с пожилым психиатром, у которого был неизлечимый рак печени. Однажды, когда Эмиль Кеммер рассказывал (не особенно заботясь о сохранении врачебной тайны) про самые интересные случаи из своей практики, Дэн признался ему, что с детства страдал от «двойных снов», как он их называл. Знакомо ли Кеммеру это явление? Существует ли для него термин?
Кеммер в расцвете лет был крупным мужчиной, о чем свидетельствовало старое черно-белое свадебное фото, стоявшее у него на тумбочке, но рак — самая радикальная из диет, и в день, когда состоялся этот разговор, его вес примерно равнялся возрасту: девяносто один. Однако ум его оставался ясным, и сейчас, сидя на закрытой крышке унитаза и прислушиваясь к утихающей буре, Дэн вспомнил лукавую улыбку старика.
— Обычно, — сказал он со своим ужасным немецким акцентом, — мне платят за диагностику, Дэниел.
Дэн ухмыльнулся.
— Ну, значит, мне не повезло.
— Не обязательно.
Кеммер пристально смотрел на Дэна. Глаза у него были ярко-голубые. Хотя Дэн понимал, как это чудовищно несправедливо, но не мог не представлять эти глаза под каской Ваффен-СС, похожей на ведерко для угля.
— В этом доме смерти поговаривают, что у вас есть талант — вы помогаете людям умирать. Это правда?
— Иногда, — осторожно ответил Дэн. — Не всегда.
На самом деле — почти всегда.
— Вы поможете мне, когда придет время?
— Конечно.
— Хорошо. — Кеммер уселся в постели — трудоемкий и болезненный процесс, но когда Дэн дернулся ему помочь, тот отмахнулся. — То, что вы называете двойными снами, хорошо известно психиатрам и представляет особый интерес для юнгианцев, которые называют это ложным пробуждением. Первое сновидение — обычно осознанное, то есть спящий знает, что он спит…
— Да! — воскликнул Дэн. — Но второе…
— Спящий считает, что бодрствует, — сказал Кеммер. — Юнг придавал этому большое значение и даже приписывал этим снам пророческую силу… но мы-то знаем, что это не так, верно, Дэн?
— Конечно, — согласился Дэн.
— Поэт Эдгар Аллан По описал явление ложного пробуждения задолго до Юнга. Он пишет, «Все, что в мире зримо мне или мнится, — сон во сне». [4] Я ответил на ваш вопрос?
— Пожалуй, да. Спасибо.
— Не за что. А теперь я, пожалуй, выпью сока. Яблочный, если можно.
«Пророческую силу… но мы-то знаем, что это не так».
Даже если бы Дэн и не скрывал свое сияние от всех на протяжении многих лет, он не отважился бы противоречить умирающему… особенно с такими пытливыми голубыми глазами. Правда в том, что хотя бы один (а то и оба) из его двойных снов были в некотором роде пророческими, но Дэн либо понимал такие пророчества только наполовину, либо не понимал их вовсе. Но теперь, сидя на унитазе в одних трусах и дрожа всем телом (не только от холода), он понял гораздо больше, чем ему бы хотелось.
4
Перевод В. Брюсова — Прим. пер.
Томми умер. Скорее всего, от руки своего жестокого дяди. А вскоре после этого его мать покончила с собой. Что же до остальной части сна… или той призрачной шляпы, которая сегодня катилась по тротуару…
«Держись подальше от женщины в шляпе. Она Сучья Королева Адова Замка».
— Меня она не волнует, — сказал Дэн.
«Встанешь у нее на пути — сожрет живьем».
Но Дэн не собирался с ней встречаться, а уж вставать на пути — так тем более. Что касается Дини, то за ее бешеного братца и запущенного ребенка он ответственности не несет. Теперь на Дэне даже не лежал груз вины за украденные семьдесят баксов; Дини продала кокаин — в правдивости этой части сна Дэн не сомневался, — так что они были квиты. Более чем.
Что его волновало, так это где достать выпивку. Да чего уж там: не просто достать, а нажраться в хлам. Конечно, чувствовать теплый солнечный свет по утрам было приятно. Приятно было чувствовать усталость в натруженных мышцах. Не испытывать похмелья по утрам тоже было приятно. Но цена — все эти безумные сны и видения, не говоря уже о залетных (и непрошенных) мыслях чужаков, — была слишком высока.
Так высока, что не вынести.
Он сидел на единственном в комнате стуле и читал роман Джона Сэндфорда в свете единственной в комнате лампы до тех пор, пока в семь утра не зазвонили колокола двух городских церквей. Потом надел свои новые (для него, во всяком случае, они были новыми) сапоги и дафлкот и вышел наружу, в мир, который изменился и стал мягче. Все острые углы исчезли, снег еще сыпал, но уже гораздо тише.