Доктор для следователя
Шрифт:
В зале на мгновение воцарилась тишина, а затем гул возобновился с новой силой, но теперь в нем слышалось одобрение. Я выдержала. Хозяйка доказала свое право.
К вечеру, когда последний посетитель ушел, я опустилась на табурет за стойкой. Повсюду были грязные кружки, крошки, следы от ботинок на чистом полу. Я смотрела на этот творческий хаос, на железную шкатулку, тяжелую от медяков, и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. Усталой, но настоящей улыбкой.
Это был не конец пути. Это было только начало. Но первый, самый трудный шаг
Глава 9
Тишина, наступившая после ухода последнего посетителя, была оглушительной. Гул голосов сменился потрескиванием догорающих лучин. Я стояла посреди зала, вдыхая запах пива, хлеба и человеческого пота. Привычный запах работы. Только вместо антисептика — хмель.
Медленно, на автомате, я начала собирать грязные кружки. Руки дрожали от усталости, спина ныла, но внутри было странное, непривычное чувство — удовлетворение. Почти как после удачно проведенной сложной операции. Только здесь я видела результат сразу — не в выписке пациента, а в звоне монет в железной шкатулке.
Я вымыла последнюю кружку, вытерла столы и, наконец, опустилась за прилавок, чтобы пересчитать выручку. Медяки звенели, переливаясь из рук в руки. Я аккуратно складывала их в стопки. Набежало прилично. Очень прилично. Доход за один день перекрыл все мои предыдущие траты на закупки. Я отложила сумму, необходимую для оплаты новых поставок, и у меня еще осталось. Впервые за все время в этом теле я чувствовала не просто выживание, а почву под ногами.
Внезапно в окно постучали. Легко, почти несмело. Я насторожилась, сжимая в кулаке тяжелую затычку от бочки. Но за стеклом виднелось не пьяное лицо, а испуганное личико девочки лет десяти.
Я открыла дверь.
— Девочка, уже поздно. Что случилось?
— Мама… — прошептала она, сжимая в руках потрепанную корзинку. — Мама родит. А повитуха в соседней деревне, до утра не дойти. Бабка Акулина сказала, что вы… что вы знаете.
Меня будто окатили ледяной водой. Знаю? Да, я знала. Я знала все о патологических родах, о кесаревом сечении, о послеродовых осложнениях. Но здесь? Сейчас? У меня не было инструментов. Не было лекарств. Не было даже чистой простыни. И почему бабка Акулина знает, что я могу помочь с родами? Кто это вообще? А потом пришло воспоминание о дородной бабе, которую встретила сразу после того, как очнулась в этом теле. Интересно…
— Кто твоя мама? — спросила я, уже снимая фартук.
— Анна, жена лесника Мирона. Мы в избушке на окраине, за артефактным депо.
Я кивнула, мысли лихорадочно работали. Лесник. Значит, далеко. Нужно было нестись через всю деревню.
— Подожди тут, — приказала я девочке, заходя в свою каморку. У меня была небольшая сумка, оставшаяся от Мариэллы. Я бросила туда ножницы, которые прокипятила в самоваре, весь запас чистых тряпок, спирт, что удалось купить для дезинфекции, и пучок успокоительных трав, которые я заготавливала на всякий случай.
Выйдя, я увидела, что девочка стоит на том же месте, дрожа от страха и холода.
—
Мы почти бежали по темным, пустынным улицам. Ночь была холодной, и от нашего дыхания поднимался пар. Я чувствовала, как адреналин прогоняет усталость. Мое тело, молодое и выносливое, послушно несло меня вперед. В голове прокручивались протоколы, возможные осложнения. Тазовая дистоция? Кровотечение? Разрыв? Без УЗИ, без мониторов, без возможности экстренного оперативного вмешательства — я была слепа и почти беспомощна.
Избушка лесника стояла в стороне, в окружении темного, безмолвного леса. В окне тускло светился огонек. Внутри было душно и жарко. На кровати, залитая потом, лежала молодая женщина. Ее лицо было искажено гримасой боли. Рядом суетилась пожилая соседка, с беспомощным видом не знавшая, куда деть руки.
Глава 10
Возвращалась я на рассвете. Поселок медленно просыпался: из труб поднимался дымок, с артефактного депа доносился привычный гул. Но для меня мир перевернулся. В ушах еще стоял детский крик, а в пальцах помнилась упругая теплота новой жизни. Контраст был ошеломляющим. Еще вчера я измеряла успех звоном монет, а сегодня держала в руках нечто бесценное.
Дверь трактира была такой же, какой я ее оставила. Замок висел нетронутый. Я вошла внутрь. Вчерашний запах пива и еды показался плоским, почти пошлым после терпкого воздуха родовой избы.
Ну что, Погребенкина? — мысленно спросила я себя, бросая сумку с окровавленными тряпками в угол. Где твое место? Здесь, у пивной бочки? Или там, у родильной кровати?
Вопрос висел в воздухе, тяжелый и безответный. Я механически принялась за утренние дела: растопила печь, поставила самовар, начала замешивать тесто. Руки сами знали последовательность, а голова была свободна для раздумий.
Слух в деревне расползается быстрее пожара. Уже к полудню, когда я выставила свежие буханки, ко мне зашел не Борис-зерноторговец и не грузчики. В дверь робко постучалась молодая женщина с испуганными глазами.
— Хозяйка… прости за беспокойство. Слышали, вы Анне лесниковой помогли… У меня с младшим что-то не так, кашляет без передыху, горит весь…
Она выглядела так же, как десятки матерей, приходивших ко мне на прием в другой жизни — с тем же страхом и надеждой.
Я отложила тряпку, которой вытирала прилавок.
— Садись, — сказала я мягче, чем обычно. — Покажи ребенка.
Осмотр подтвердил мои догадки — тяжелый бронхит. Без антибиотиков тут не справиться, но можно было облегчить состояние. Я сделала отхаркивающий отвар из трав, что были в запасе, показала, как делать дренажный массаж.
— Возвращайся завтра, послушаю еще раз, — сказала я, провожая ее к двери.
Она пыталась сунуть мне в руку несколько медяков. Я покачала головой.
— Хлебом расплатишься, когда муж с поля вернется.